От чудовищного осознания у меня едва не подкосились ноги. Мэкки сказала, что предпочтет пулю в лоб за дезертирство, нежели еще одну губительную миссию, обреченную на провал. Таких, как она – готовых взбунтоваться против бессмысленной резни, – были сотни, и это только на Тальясе. Что насчет других повстанцев? Приказ Диких лесов распространялся на десятки баз. Если бы атака кораблей Гелбрейтов и Кастелли была единственной, все могло обойтись меньшими жертвами. При наихудшем раскладе Кристиан, конечно же, уничтожил бы флот еще до приближения к границе и ответил бы встречной атакой, но большинство систем, подконтрольных повстанцам, остались бы нетронутыми. Сейчас же приказ распространялся сразу на несколько юрисдикций – десятки баз. Возможно, даже на все. Повстанцы лиделиума, конечно же, видели в нем смысл, но те, кто должен был его исполнить, – давно уже нет. Что будет, если отправить тысячи людей на бессмысленную смерть? Отчаяние, помноженное на ненависть. Социальный разлом. Бунт. Восстание внутри восстания. У меня похолодело внутри. Приказ о срочном выступлении войск на кристанские рубежи был не просто провокацией Диспенсеров и Конгресса. Его истинная цель – исчерпать последнюю каплю терпения у тех, кто должен был пожертвовать жизнью при его исполнении.

Тот, кто отдал его, был настоящим гением. Разжечь распри в лиделиуме ради того, чтобы заставить людей выйти на улицы и положить начало совсем другой войне – гораздо более масштабной и чудовищной. Я могла ошибаться – мне очень этого хотелось. Но зачем тогда все это? Зачем кому-то провоцировать Диспенсеров? Зачем заставлять повстанцев бессмысленно жертвовать флотом и жизнями тысяч человек? Во всем был смысл. Перед смертью Марк Крамер сказал, что война Диспенсеров и Деванширского – лишь ширма, но что она скрывала на самом деле?

Из обещанных Мэкки двадцати минут у меня в лучшем случае оставалось около пяти. Я выхватила пистолет, что в последний момент стащила у нее из кобуры, и приставила его к голове сына Валериана Антеро. Юноша не успел даже дернуться, как я сжала его плечо и он ощутил холод металла у виска.

Кабинет взорвался возгласами паники, когда члены совета вскочили со своих мест и отпрянули от стола, будто я и впрямь была способна причинить им какой-либо вред.

– Альберт!

Валериан Антеро закричал так, будто его сын уже был мертв. Однако вместо того, чтобы подобно Лаиму Хейзеру ринуться вперед, он, наоборот, в ужасе отшатнулся.

– Он не пострадает, – пообещала я им обоим, – если вы отмените приказ.

– Я отправлю тебя на тот свет! – прошипел Валериан. – Я даже не позволю твоему телу сгнить в земле!