* * *

Питер Адлерберг часто говорил о том, что в Диких лесах мне позволялось слишком многое – оспаривать решения Андрея, вступать в дискуссии с Нейком Бреем, принимать участие в советах. Тогда я еще не осознавала, что они терпели мои выходки из-за практического интереса, и напрочь не замечала, что такими привилегиями кроме меня не обладал никто. Питер долго смеялся, когда, допрашивая выживших с Мельниса, я обронила, что так как сама выросла в полеусе, понимаю их боль и нужды.

– Ты работала с Триведди, – скривившись, пренебрежительно заметил он. – Если у тебя и есть с ними что-то общее, то только идиотская привычка бесконечно себя жалеть. Перестань строить из себя жертву, Эйлер.

Оказавшись на Тальясе, я поняла, как он был прав. В течение нескольких лет работы с Рейниром я привыкла жить в другой реальности – там, где всегда прислушивались к моему мнению, где не существовало финансовых проблем, а все бытовые вопросы решались одним коротким распоряжением Рейнира. Когда мы познакомились, он вступил в элиту, а когда обручились – был вхож практически во все дома лиделиума. Жизнь, которая была у нас на Кериоте, не имела ничего общего с тем, к чему я привыкла с детства.

Рейнир позволял мне делить эту реальность с ним – сначала в качестве ассистента, потом главного заместителя, а после – его невесты. Кастовая цифра в личных данных оставалась единственным напоминанием, кем я была без его покровительства. После его смерти мне пришлось спуститься на землю, а оказавшись на Тальясе – вспомнить, где мое истинное место. Где оно было всегда.

По крайней мере, я не струсила.

Это было единственным утешением, пока я сидела в углу камеры, пытаясь не окоченеть от холода и согревая дыханием ледяные ладони. Этаж не отапливался, из чего я сделала вывод, что моя камера и не была предназначена для заключения. Скорее всего, это было одно из холодных складских помещений – без света, тепла и чего-либо хотя бы отдаленно напоминающего мебель.

Мне казалось, так прошло несколько часов, пока за дверью не послышалось легкое пятиразовое постукивание. Я бы решила, что схожу с ума, но через несколько секунд звук повторился, и я подскочила к двери прежде, чем прозвучал последний, пятый удар.

– Калиста?!

Это был наш с ней шифр – один длинный стук и четыре коротких, но пользовалась им, как правило, только она – когда возвращалась в наш блок после ночных развлечений с Лари Войдом.

– Слава Десяти, ты здесь, это уже пятнадцатая дверь! – после долгого пребывания в тишине голос Калисты показался даже чересчур громким, хотя говорила она с явной осторожностью.