Малик вынырнул из воспоминаний Идира рывком, как из-под воды. Оказалось, что он плашмя лежит на дне сознания Злого духа, а тот предпринимает слабые попытки разорвать кору, которой привязан к лимонному дереву.
– Твой сын… – прошептал Малик. – Баия Алахари принесла его в жертву, чтобы возвести Преграду и выиграть войну.
Идир издал сухой смешок.
– Нкра – штука любопытная. Реагирует только на скрепы, причем неважно, несут они положительный заряд или отрицательный. Чем сильнее скрепа между двумя объектами, тем больше вырабатывается нкра. А уж сколько ее создается – и какой силы! – когда убиваешь того, кого любишь… Преграда изначально возводилась, кстати, не от меня, но когда я узнал, что́ жена замышляет, тут уж мое изгнание стало неизбежным.
Идир безвольно привалился к дереву, желание бороться покинуло его.
– Баия умертвила нашего сына, а негодяем и злодеем во всей этой истории молва сделала меня. – Он обратил лицо к небу. – Но теперь, когда Преграда пала, та часть его души, на которой она держалась, высвободилась и может спокойно отойти в Царство Мертвых. По крайней мере этого я добился.
У Малика екнуло сердце, и отнюдь не от раны. Краски мира вокруг еще больше потускнели.
– Еще один вопрос…
– Для умирающего ты слишком разговорчив.
– Если ты хотел пресечь весь род Баии, зачем воскресил мертвую принцессу?
На сей раз Идир рассмеялся звонко, даже весело.
– Мертвые не оживают, мой мальчик. Умерла так умерла, как говорится. А между живым человеком и личем[38] – огромная разница.
Малик содрогнулся. В старинных сказаниях личи немногим отличались от ходячих мертвецов, лишенных разума и управляемых черной магической силой.
Неужели Фарид извлек из пламени такое мерзкое, убогое создание?