Трегор зажёг лампу, свет резанул по глазам, и я приставил ладонь к бровям.

– Сколько дней прошло?

– Всего один. Ночью ты… упал, пролежал утро и день, а теперь настал вечер, – ответил Огарёк.

Эта весть меня обнадёжила. Хорошо хоть не успело произойти ничего страшного. Я прислушался: вновь шумели нави.

– Так ничего и не вышло? – спросил я, обернувшись к Трегору.

Скомороший князь качнул головой.

– Ничего. Не думаю, что тебе стоит пытаться снова… Лерис!

Не дослушав его, я опустил ноги на пол и осторожно встал с постели. Голова закружилась, ударила новая порция боли, но я выпрямился и хмуро оглядел своих товарищей.

Огарёк и Трегор тут же подскочили ко мне, схватили за локти, только Огарёк попытался снова усадить меня, а Трегор просто держал, чтобы не упал. Ивель с недовольным видом жевала губу – то, что я выбил тряпку у неё из рук, явно её оскорбило. Стряхнув руки Огарька и Трегора, я на нетвёрдых ногах приблизился к окну и выглянул наружу.

Мела метель, и трудно было понять, что за вихри кружат по улицам: от навей или вьюжит злой морозный ветер. Я всматривался в темноту, разрезанную рыжим оконным светом, и, кажется, несколько раз углядел костяных всадников на мёртвых конях, но на этом всё.

– Я хочу поговорить с ворожеей, – произнёс я и обернулся. Трегор согласно кивнул, Огарёк пощерился немного, но всё же уступил. Они покинули помещение, и мы с Ивель остались одни. Она продолжала сидеть на самом краешке кровати и взирала на меня то с тревогой, то с вызовом. Я усмехнулся.

– Жалеешь, что не удалось меня убить?

– Не говори ерунды. Я испугалась, что нави сделали с тобой что-то непоправимое.

– Стало быть, ты рада, что жив?

– Рада.

Я сел рядом с ней. Кровать скрипнула, когда я потянулся, чтобы дотронуться до бледной щеки Ивель.

– Я тебе верю.

Она быстро улыбнулась и положила ладонь мне на грудь.

– Это из-за того… из-за тех веток, верно?

– Может быть.