Но металлический звон шестерёнок, стрекот вращающихся ключиков и топот множества маленьких ножек раздавался теперь не только сзади.

«Нет…»

Он поднимался снизу.

«Окружены. Окружены…»

Варвара визжала. Володя хотел бы вцепиться ей в глотку, заткнуть раз и навсегда. Да сил было всё меньше. И было уже поздно.

Мышеловы… О них было известно так мало. Володе хотелось узнать о них побольше – тогда, в казавшемся уже недостижимо далёком прошлом. Кто-то наловчился использовать их против воров. Это было угрозой, подвергало опасности всех домушников. Но никто толком не мог сказать, как они замечали жертву.

Теперь-то Володе было понятно – звуки. Они реагировали на громкие звуки. Наверное, так оно и было.

Но как? Как?

Приютский так и не узнал: способны ли они видеть? Различать свою добычу. Что будет, замри они с девчонками на месте? Перестань они производить шум? Были бы они спасены?

У него не было шанса проверить.

А потому они неслись вниз по лестнице. Навстречу новой своре мышеловов, карабкающейся по ступеням.

Маришкина рука снова оказалась зажата в его ладони. Варвара визжала, и оттого отставала – у неё заканчивалось дыхание. Но Володя берёг собственное, а потому уже не пытался её заткнуть.

Варвара издавала всё больше звуков. И наконец куклы настигли её.

Мышеловы карабкались по ступеням. Внизу, в зале, их было меньше. Но они скопились у лестницы и преграждали им путь.

Не успев толком подумать – да и какая загнанная лисица стала бы мешкать, – Володя толкнул Маришку к перилам. Поднял за подмышки и перекинул вниз.

Она рухнула туда, в черноту. Без единого звука.

А Варвара ревела. Издавала совершенно нечеловеческие вопли, пока один из мышеловов раздирал длинными деревянными пальцами её лицо. Ещё один карабкался вверх по бедру.

Приютский ринулся к ней – в самую гущу деревянных заводных кукол. Он отбивал их ногами, уворачивался от их прыжков.

«Бдительность. Бдительность. Бдительность!»