– Да чтоб тебя! – не выдержал он, резко повернувшись.

Тяжёлый звон всё продолжался. Громкий, неуместный в кухонной тишине. Володя открыл было рот, чтобы отчитать чёртову неуклюжую дуру, но… Глаза наконец метнулись к её лицу. И будь Володя девчонкой, его, наверное, тут же бы вывернуло.

«Знатно её разодрали…» – пронеслось в голове.

Но он сосредоточился на выражении Варвариных глаз, и с его губ не сорвалось ни звука.

Варвара пятилась от стеллажа под мерзкое дребезжание катающейся на полу крышки. И её лицо – та часть, что не была багровой и разодранной, на глазах делалась пепельно-серой.

«Да чтоб вас всех…»

Володя дёрнулся к ней, едва не задев по пути встрявшую меж стеллажей Маришку.

На полке подле кастрюли с вероятно их супом покоился мелкий пустой пузырёк. И Варвара таращилась на него так, будто склянка по меньшей мере была преогромной крысой. Подхватив пузырёк – а он не был пустым, – Володя быстро поднёс его ближе к глазам, бегло изучая этикетку.

«Поцелуй Императрицы» – гласила витиеватая надпись.

Что? Милосердное «снотворное» для неизлечимо больных?

Володя покосился на кастрюлю. Маловато было одного пузырька для такого объёма. Идиоты.

Цыган перевёл раздражённый взгляд на Варвару, закрывшую вдруг – и нельзя было сказать, что Володя был сильно против, – ладонями изувеченное лицо.

– Учитель… говорил правду, – выдавила она.

Володя едва не закатил глаза. Проклятье, да кому какая сейчас была разница?

– Они хотели убить нас… Император велел убить нас с-снотворным, – всхлипнула она. – За что же… почему?

– Он полоумный, – выплюнул цыган, совершенно не понимая, зачем всё это ему надо выслушивать. – Во дворе тьма братских могил. Разумеется, они хотели убить нас. Только чего-то этого маловато будет, нет?

– Я-Яков сказал, они ожидали п-поставку, – Варвара разрыдалась, и Володя едва удержался, чтобы ей не залепить по уху. – Р-революционеры напали н-на паромобиль. Они ж-ждали следующей. А утром сегодня узнали, что завтра приедет п-проверка и…