Володя постучал затылком по стене. Там за ней – столовая сейчас утопала, вероятно, в дребезжании и стуке.
Щёлк-щёлк-щёлк.
А здесь было почти тихо.
Дверь приглушала звуки.
Да, они выиграли этот раунд. Но будут ли ещё?
Приютский вытер пот со лба рукавом. И только теперь заметил, что руки его выпачканы кровью. Он перевернул их ладонями вверх. В полумраке различил тёмные засохшие пятна. Пальцы дрожали.
Вот этими руками
Он убил служанку. Он убил… собственного учителя.
Володя откинул голову, снова несильно ударяясь затылком о деревянную стену. Мышцы рук и ног дёргались, как всегда бывало раньше после тяжёлой работы. После ночных вылазок из приюта с прыжками с крыши на крышу и карабканьем по водостокам.
Испуг проходил, вместо него возвращались чувства: он ощутил саднящую боль в спине и тянущую – в лодыжке. Руки и лицо щипало от подсохшей крови.
Но пускай лучше так. Пускай мысли его лучше тонут в боли, чем думать о том, что он сделал… О том, что его друг…
Он скосил глаза на девчонок. Маришка стояла столбом, отвернувшись от него. Тусклый свет падал на неё от окна. Можно было подумать, будто она смотрит в него, но отчего-то Володя был уверен, что она не видит перед собою ничего. Или, вернее, не видит того же, что он сам или Варвара. Перед ним была узкая длинная комната со стеллажами и печью. С банками, отбрасывающими блики в сером ночном свете.
Каким-то чудом Ковальчик почти не ранили и не потрепали. Чулки разодраны в нескольких местах, в дырках темнеют царапины. Но на том всё. У неё, конечно, под глазом синяк и разбита губа – он заметил ещё тогда, в подвалах. Но разве это считается…
На Варвару и смотреть не хотелось.
Приютский поднялся с пола и бросил:
– Уйдем через чёрный ход. Раз уж мы здесь, найдите какой-нибудь еды и прихватите ножи.
Он не обращался к кому-то конкретно, но с места, как и ожидал, сдвинулась лишь Варвара. На подоконнике Володя заметил светильник. Протянул было пальцы к вентилю, но быстро одёрнул себя.
«Идиот!»
– Две минуты. И уходим, – снова подал он голос.