– Кого? – Кёко сама нашла ответ лишь на секунду позже, чем спросила: – Те статуэтки… Ты убивала ёкаев?

«Как же давно она жила! – удивилась, почти ужаснулась Кёко, когда Нана кивнула ещё раз. – Застала времена, когда ёкаи с людьми Идзанами пополам делили? Значит, то и вправду было?»

– Ёкаев. – Нана вздохнула. – Они тогда жили в тутовом лесу. Я пришла туда, потому что мне не за кем и некуда было больше идти после сожжения Золотого храма, и коль убивать было некого тоже, то взялась за тех, кого мико и каннуси уже ненавидели в ту пору, считали низменным плодом богов… Сгубила всех, кто не успел сбежать. А потом явился Странник и усмирил меня. С тех пор мы друзья, и даже ёкаи на меня больше не сердятся. Я забочусь о них, пока им не настанет срок переродиться. Развлекаю их своими танцами и нарядами как могу или гостями подобно тебе. Спасибо большое, кстати! Они в храме тогда здорово с тобой повеселились.

Кёко бы не назвала это весельем: каменные статуэтки, одержимые призраками, как выяснилось, воровали у неё меч, а она возвращала его назад. Но что-то такое шевельнулось в груди Кёко – острое, будто ветка репейников, проглоченная целиком, – что она не осмелилась ни возразить, ни сказать что-либо. Нана явно не печалилась о прошлом, легко перескакивала с темы на тему, и Кёко тоже решила перескочить, чтобы не терзать лишний раз ни её, ни себя. Задумалась только мимоходом, знал ли о природе Наны дедушка… «Милая Нана» называл он её, а Ёримаса хорошо в людях разбирался – и неважно, живых или нет.

– Тебе понравился твой наряд? – спросила она, поддев по очереди бледным ноготком и жёлтое кимоно, и жёлто-алый пояс с серебряной вышивкой. Кёко сама к ней подошла через поляну высокой травы, чтобы продемонстрировать свою доброжелательность, показать, что не боится и тоже принимает её. В той траве засилье цикад было – стрекот доносился со всех сторон. – Кимоно я в сумахе покрасила, чтобы оно ещё ярче стало, а пояс пошила в промежутках между тем, как рисовала офуда. Не снимай ни то ни другое. Отныне кимоно не порвётся и не испачкается, прямо как у Странника, а пояс ни одному духу телом твоим овладеть не даст. Бубенцы же на шёлковых шнурках будут звенеть тогда, когда о приближающемся зле предупредить нужно.

– Ах, так вот почему они всё время молчат! – поняла Кёко и покрутилась немного, чтобы маленькие бронзовые колокольчики задрожали на тонких разноцветных верёвочках, тянущихся поверх оби. Даже сейчас они не издали ни звука, и Кёко, посмотрев на Нану с улыбкой и благодарностью, вконец успокоилась.