– Так вы сказали мне, когда попросили разлить чай тогда в покоях. Но ведь не о чашках велась речь и даже не о чае вовсе. Там Рен была, я угадала? Она хотела меня убить, а вы её остановили. «Не трогай её». Вот почему воздух сделался таким холодным. Мононоке всегда находился подле вас и жил у вас в покоях, выходил только в мастерскую, чтобы изготовить мазь, или затем, чтобы убить предателей. Поэтому же вы Странника в комнату не пустили, отказались от стражи и выселили господина Рео на нижний этаж. Чтобы Рен никому вреда не причиняла больше.

Странник стиснул пальцы, лежащие на коленях, в кулаки. Вьющаяся чёлка упала ему на лоб, скрывая от Кёко выражение лица. Но она чувствовала, что ему не понравилось услышанное, ибо, отправляя Кёко всего лишь опросить даймё, он даже не подозревал, что посылает её в логово гашадакуро.

Даймё же покрутил чашку в пальцах.

– Да, – ответил он. – С каждым днём она слушалась меня всё меньше – всё меньше походила на мою Рен, – но я делал всё, что мог. Жаль, что этого всё равно оказалось недостаточно.

На щеках его расцветал румянец тёплый и здоровый – свидетельство снова циркулирующего, восстановившегося ки. Даймё теперь свободно передвигался по замку, пускай чаще всего в сопровождении брата, чтобы привыкнуть коль не к темноте в глазах, то к вечному туману и размытости. Кёко знала, что говорить с ним о произошедшем, несмотря на его хорошее самочувствие, всё ещё кощунство. Оно будет таковым даже десять лет спустя, ибо пепел от имени любимого человека горчит на языке до самой смерти. И всё же Шин сам настоял на том, чтобы они пришли сюда; чтобы вспомнили всё, прежде чем наконец забыть.

– Вы только Рен позволяли мазь на свои глаза накладывать, – продолжила Кёко аккуратно. – Следовало сразу догадаться. Служанки ведь несколько раз о том упомянули, а потом господин Рео сказал, что вы заняты, потому что вам мазь накладывают… Удивительно, как никто не придал значения. И эти скверные побочные эффекты от многочисленных лекарств… Скажите, пожалуйста, когда именно вы поняли, что Рен, навещающая вас, мертва?

– Почти сразу, но убедился в том, лишь когда она впервые в жизни отказалась танцевать, – ответил даймё, не выждав ни секунды. Ему нужно было кому-то рассказать об этом – то, что он даже самому себе долго говорить отказывался. – И этот запах… Моя Рен никогда раньше не пахла кровью. Я попросил её добавлять больше персиковых цветов в мази и жечь больше свечей, чтобы скрыть это.

«Тогда забери меня с собой. Побудь рядом ещё немного. Я уже умираю. Ещё немного…»