Как бы ни устал Оболенский, но эти слова заставили его собраться.
– Простите, Пётр Афанасьевич, я не должен был позволять себе подобного.
– Не торопитесь. – Быстрицкий поднял ладонь, будто останавливая слова собеседника. Помолчал. – Мне, как отцу, положено беспокоиться о будущем своих детей. И я ясно вижу, насколько, скажем, печальным будет оно у Ульяны. После выздоровления ей предстоит переехать жить в Дом суженых. Вряд ли будет преувеличением сказать, что судьба соломенной вдовы отравит ей жизнь.
Пётр Афанасьевич вновь замолчал. Тяжело вздохнул. Невольно потёр у сердца. Весь сегодняшний день там сжимало и покалывало. Да разве ж то удивительно?
– Поверьте, мне непросто говорить Вам это, но я не буду против Ваших ухаживаний за Ульяной.
Глядя на совершенно ошарашенное выражение лица Павла Богдановича, Быстрицкий не смог сдержать улыбки. Верно, так же выглядел и он сам, когда жена с матушкой пришли к нему с той же мыслью.
– Пётр Афанасьевич, я не могу принять такое предложение. – Оболенский прочистил горло и сел ровнее. – Вы правы касательно моего интереса к Ульяне Петровне, но я не могу себе позволить подвергнуть её осуждению общества.
– Павел Богданович, Вы ведь прекрасно понимаете, что пересуды и сплетни в ближайшие несколько лет и так мало что оставят от её доброго имени. Ей понадобится человек, на которого можно положиться. К сожалению, у меня и её матушки с бабушкой вряд ли выйдет всегда быть рядом. Вы подумайте, Павел Богданович. Каким бы ни было Ваше решение, я всё равно буду до конца жизни благодарен Вам за всё уже сделанное.
Глава 32
Глава 32
– Ульяна Петровна, прошу Вас, Вы вовсе не обязаны…
– Павел Богданович, я ценю Вашу заботу, но это лишнее. – Не глядя на хмурого Оболенского, я отложила приборы и встала из-за стола. – Прошу меня простить, мне нужно собраться.
Графу, поднявшемуся по моему примеру, оставалось только поклониться. Когда в наших разговорах появлялся официальный тон, о компромиссах и уступках не стоило и мечтать. Я же уже привычно прошла из столовой в небольшую и единственную гостиную съёмной квартиры, а оттуда через небольшой кабинет в спальню. В эркере, почти что полностью занимавшем правую её стену, был устроен уголок для чаепитий. Одна из створок окна была открыта, наполняя комнату свежим воздухом.
По нынешнему осеннему времени даже чересчур свежим.
Я поёжилась, наблюдая за сновавшими в небольшом дворе-колодце жильцами и прочим людом. Шуршала жухлая коричневая листва пары каштанов. Спешащая тонкая женщина в сером платье напомнила Татьяну Адамовну, но то, конечно, была не она. Та в Доме суженых, по слухам держалась отшельницей и на улицу лишний раз не выходила.