Пока всё оставалось как есть. Требовалось несколько мгновений, чтобы успокоить сердце, ещё помнившее минуты на жёстком деревянном столе, влажные пальцы и шум в ушах. Теперь я знала, что то был весьма удобно обустроенный подвал под одним из складов соседнего со Спасским имения, где бывший барон держал конезавод. Теперь мне не нравились подвалы, и от этого в тёмных кирпичных переходах крепости дышалось ещё сложнее.

Павел Богданович, казалось, невозмутимо стоял позади, но я знала, что он недоволен. Моим упрямством и тем, что мы не можем зайти вместе – это было одним из условий. Он не понимал, сейчас такая помощь была бы лишней. Лишь в первый свой визит сюда я была слаба настолько, чтобы принять его руку, когда стены вокруг на миг качнулись. После сама же попросила не вмешиваться.

Следовало привыкать, подобные встречи обещали быть частыми.

Дверь открылась со скрипом.

– Рад видеть тебя, моя дорогая.

Стефан ждал, стоя у почти что роскошно накрытого стола. Как всегда.

С того дня он обращался ко мне исключительно ласковыми словами, избегая имени. Ему нравились наши семейные обеды. Они тоже были его условием, и Фёдору Федотовичу пришлось уступить.

– Прошу. – Муж с широкой улыбкой повёл рукой в сторону стола.

Хорошо, что можно было не отвечать.

Стефан, как всегда, любезно отодвинул мне стул, а после сам налил лёгкого вина и устроился напротив. Белые салфетки, серебряные приборы, хрустальные бокалы – всё это смотрелось совершенно инородно рядом с доской на цепях, заменявшей кровать, и прочими деталями камеры.

– Советую сегодня обязательно попробовать пулярок, дорогая. Мне обещали, что они будут безупречны.

Теперь требовалось лишь изредка реагировать на какую-нибудь фразу. Первые две перемены блюд Стефан любил вести светскую беседу. Удивительно, как много я узнала о его предпочтениях и привычках.

Невольно усмехнулась этой мысли. Муж улыбнулся в ответ.

В первую нашу встречу, что произошла чуть более чем через месяц после неудавшегося ритуала, я ещё не понимала, зачем это всё вообще было нужно. Никто, в общем-то, не понимал. Разговорить Стефана не удалось. Служивых он презирал, на кровных дворян смотрел то снисходительно, а то и вовсе с ненавистью. Изредка с усталым вздохом упоминал метание бисера перед свиньями. Цаплевич даже предложил привлечь к допросам ярина Танича, но и ненависти Макара Дмитриевича не хватило, чтобы заставить арестованного говорить. Тот улыбался во время их встреч. А для достойного суда над кровным следствию требовалось знать множество деталей, о которых пока оставалось только догадываться.