Между тем случились ещё два свидания.

Первое из них было полностью посвящено Наташе Осянской. Стефан вспоминал свои детские годы в Малинках, их совместные прогулки да разговоры. Правда ли Наташа смотрела лишь на него, или то ему только казалось, было, в общем-то, неважно. Главное, что после откровенного объяснения с ней и её отъезда в Булакию Стефан в женском роде разочаровался. Он был готов бороться за их любовь, хоть и не знал ещё как, а Наташенька вот сразу смирилась со своей участью. Впрочем, как казалось, он всё ещё её любил. И даже признался в детском желании после обретения свободы явиться пред её очи, чтобы доказать. Что именно Стефан хотел бы доказать, я до конца не поняла. Что Наташа тоже могла бы быть свободна в своих действиях? Впрочем, над этим желанием муж сам смеялся и находил его глупым. И был благодарен своей первой любви за вдохновение и достойную цель в жизни.

В конце второго свидания Стефан решил рассказать о своих исследованиях. По-настоящему они начались, когда почти в шестнадцать он случайно обнаружил у себя особенный дар вдобавок к проснувшемуся ранее вполне обычному чутью камней и руд. Начало положила встреча с какой-то больной дурманом булацкой бабой. В тот день ей не повезло дважды. Сначала она перебрала с зельем до кровавой рвоты, а после решила отлежаться в одной придорожной роще, которая была памятна Стефану как место прогулок с Наташей. Он пришёл туда, чтобы вновь прикоснуться к воспоминаниям, а почувствовал «зов крови». Так он это назвал. Чувствовал дурман в ней, мог усилить или уменьшить кровотечение и этим баловством в конце концов ту бабу и убил. Она всё пыталась каяться, так ничего и не поняв.

Тогда Стефан уверился если не в божественном благословении, то в великой удаче. До этого мысли о создании артефакта, на которые его натолкнула пара вещиц, купленных отцом, были лишь идеей. С новым даром он почему-то был уверен в успехе.

Шестнадцатилетнюю дочку слуг Настасью Стефан просто использовал для тренировок. Она была похожа на Наташу, но притом так несправедливо свободна.

После я рассказывала всё это в одном из кабинетов Особого отдела при Фёдоре Федотовиче, неизбежном Павле Богдановиче и Макаре Дмитриевиче. И, случайно посмотрев на сидевшего в углу ярина, не смогла отвести взгляда. Его, словно помертвевшего лицом, почти сразу увёл Цаплевич.

Потом мне сказали, кем для него была Настасья.

И я уверилась, что почему-то отдававший тухлятиной поцелуй, которым пришлось расплатиться за эти знания, был не зря.

Сегодня было наше четвёртое со Стефаном свидание. Хотелось бы сказать, что последнее, да вряд ли: от супружеского благословения никуда не деться. Пока встречи можно было малодушно оправдывать не безвыходностью, о которой муж не стеснялся напоминать каждый раз, а необходимостью узнать ещё какие-то подробности. Что-то, что пригодилось бы следствию, хотя и имевшегося хватит для многого.