– Ладно, хватит, – вдруг совершенно ровным тоном произнес Марис.

Он начал подниматься, и через несколько мгновений уже стоял над обессилевшим Микаэлисом. Упавшая плита заняла свое место в лестнице.

– Что за?..

Облик Мариса начал меняться. Он стал на три головы выше ростом, волосы укоротились и почернели, нос из крючковатого стал прямым и широким, а лицо разгладилось, помолодело и обросло густой, но аккуратной бородой. От сходства с Вильфредо не осталось и следа – на лестнице стоял мужчина в расцвете лет, от первоначального его вида сохранились только глаза цвета меда да сутулость, которая все равно не умаляла его внушительного роста.

– Что за выходки, проводник?! Что все это значит?

– Лишь то, что ты не заметил морока. – Марис улыбнулся. – Но сильно не переживай, никогда никто не замечает. Марис, один из Совета Мистериса, – отрекомендовался он и протянул Микаэлису раскрытую ладонь.

Микаэлис помедлил с рукопожатием.

– К чему этот маскарад? – спросил он, едва сдерживаясь. – К чему это представление?!

– Веселья ради, – пожал плечами Марис. – Я нашел забавным выйти вам навстречу под чужой личиной, да еще и под такой. – Он ухмыльнулся и сделал прихотливый жест рукой около своего лица. – Да и много интересного можно узнать о человеке, поглядев, как он себя ведет, когда не знает, кто перед ним. Особенно если ему вдобавок еще и слегка нахамить. – Глаза Мариса блеснули. – А уж опасность и вовсе обнажает все, что есть внутри.

– И что же ты узнал обо мне? – Микаэлис поднялся.

– Ты заносчив и не чужд гордыни, но это все отголоски высокого происхождения. Аристократы всегда страдали этим, хотя я знаю и приятные исключения. Но ты не глуп, в трудной ситуации ведешь себя достойно, и ты – один из нас.

– Прекрасное начало – чужие личины, мороки и оценки, граничащие с оскорблениями.

– Ты тоже можешь сказать, что ты думаешь обо мне. В Мистерисе все равны. Дар не делает различий, не делаем их и мы.

– Различий не делаем, но над аристократом грех не подшутить, не так ли?

– Мой ближайший друг – из благородных, он не менее знатен, чем ты. Я подшучиваю над ним, сколько его знаю. Правда он, в отличие от тебя, напрочь лишен высокомерия, а потому не находит мои шутки оскорбительными.

«Или он – безвольный тюфяк, который боится слово против сказать! – внутренне огрызнулся Микаэлис. – Хорош один из Совета, устроил балаган по старой памяти! Или несчастное детство – тоже пыль в глаза?»

– Меня всегда учили, что маленькая ложь рождает большое недоверие. – Микаэлис пристально вгляделся в лицо Мариса. – Вот как я теперь должен быть уверен, например, что это твой истинный облик, а не очередной морок?