Знакомо…

– Кнуд, – негромко позвал Ольгир, и Рыжебородый поднял на господина усталый взгляд. – Он укусил тебя?

– Да, тролль его побери. – Рыжебородый оскалил зубы и показал перемотанную куском окровавленной ткани руку. – А ещё отсадил мне половину среднего пальца, зараза клыкастая.

– Ничего, – хмыкнул Ольгир. – Отрастёт после следующего превращения. Будешь как новенький.

– Уж лучше без пальца всю жизнь прожить, чем быть таким уродом, как он!

Ольгир недобро усмехнулся.

– И таким уродом, как я, – со злобой произнёс он, и Рыжебородый тут же приумолк, потупив взгляд. – Ты снял с него шкуру?

– Да, господин. Сам не понял, что случилось.

– Знакомо, – вновь сказал Ольгир, покачав головой.

– Если бы Вигго поспел раньше, он, может, успел бы меня остановить и оттащить. Он и так нашёл нас на удивление быстро.

– Вы кричали так, что на фермах вокруг Онаскана было слышно, – съязвил Вигго. – Господин, а что теперь с ним будет?

– Будет волком, – негромко произнёс Ольгирл.

– Я про… этого. – Вигго указал взглядом на связанного мужика.

– Не знаю, – честно признался Ольгир, принюхиваясь. – Он всё ещё зверь, хоть и без волчьей шкуры. А вот Кнуд…

Запах хускарла по-прежнему был человеческий, не волчий. Повезло Рыжебородому, что не стал он обращаться в первую же ночь, как это было с самим Ольгиром. Он качнул головой. Слишком много перемен случилось за столь короткое лето, и, видимо, теперь и в своём лесу он будет не единственным волком отныне и впредь. Ревность уже начала пускать чёрные корни в душу. Это его земля. Только его.

Рыжебородый провожал его на так называемую охоту каждый раз, а после отсиживался в этой землянке, ожидая, когда Ольгир скинет волчью кожу и сожжёт где-нибудь в лесу.

– Дурак ты, Рыжебородый, чего из дома-то вылез?

– Так его поймать и вышел. Он в первую ночь ещё нашёл жилище, выл за стенками, так что до дрожи пробирало. А голос чужой, не твой, – отвечал Кнуд. – Я удивился и днём пошёл, зная, что днём, пока не видно луны, оборотень слабеет и больше всего похож на обычного волка. Вот как ты учил. А он вон какой живучий оказался, тварь!

Ольгир подошёл к мужику, что лежал всё это время молча, лишь вперив в пустоту жёлтые от света домашнего костра глаза. Лицо его было безобразное, а борода – редкой и клочковатой. Оборотень перевёл взгляд на Ольгира. На широких губах его скользнула мерзкая улыбка, в которой не хватало половины зубов. Бедняк. А то и вовсе нищий…

– Ко-о-онунг, – протянул он.