Громкоголосая Иголка его не услышала и переспросила, улыбаясь. Ситрик открыл глаза и увидел, как блестят её зрачки в полутьме.

– Ида, отстань от путника, – осадил её отец, и та обиженно сверкнула на него белёсыми глазами.

– Расскажи что-нибудь, богомолец, – не унималась она.

Ситрик уж был не рад, что представился резчику божьим человеком. Но так сильно порадовал и удивил его крест, который везла с собою семья, что не удержал он языка за зубами.

– Ида! – прикрикнул Оден. – В пути тебе не надоела ль болтовня?

Хельга тихонько улыбнулась, раскручивая рыжие косы. Светлая лента, дрожа, обвивала её руки, и издалека в слабеющем свете масляного фонаря казалось, будто по её рукам скачет ручной зверёк. Иголка только тряхнула растрёпанными волосами, белыми, как сверкающий снег.

Ситрик зарылся глубже в сено, чтобы его не беспокоили, но только он снова отвернулся к стене, как почувствовал, что из соседнего угла на него смотрит пара острых глазёнок. Ситрик шикнул, и хозяйский внук, от носа до пяток перепачканный сажей, мигом вылетел из дому, перепрыгивая через спящих. Ида испуганно взвизгнула.

Разбуженному Ситрику не спалось. Осторожно опустив голову рядом с птицей, он перевернулся на спину. Холь, зарывшись в сено, дремал, а Ситрик всё смотрел в темноту и слушал храп мужчин и шорохи Иголки. Она переворачивалась с боку на бок, никак не находя себе места.

– Ох, всё нечистый, – ворчала тихо она.

– Какой же нечистый? – зевая, спросила Хельга.

– Неужто не видела того духа?

– Да что же, Иголка. Это хозяйское дитя, пришло проверить, не обернулись ли мы медведями. Хотя и вправду чумазое, – отвечала Хельга, но Иголка ей не поверила.

Вскоре и они замолчали. Хельга уснула, а Иголка всё ворочалась, шуршала, как мышь, и недовольно дышала. Потом она по очереди окликнула всех мужчин, мать и даже отца, пугливо и самонадеянно, но те не отзывались, продолжая храпеть или сопеть. Ситрик стал терпеливо ожидать своего имени.

– Хельга? – в надежде прошептала Иголка, но и сестра спала, положив руку под голову.

Иголка помолчала немного, будто набиралась храбрости, а потом быстро выпалила, не надеясь уже на ответ:

– Богомолец?

Ситрик молчал, а потом, услышав печальный вздох, глупо ответил:

– Я здесь.

– Это хорошо, – тут же весело отозвалась Иголка.

Ситрик хмыкнул.