– Если бы ты только мог знать, что такое настоящая свобода и любовь, ты бы не осудил меня, как повзрослевший ребёнок, которому всё видится либо пропорционально бо2льшим, либо пропорционально меньшим, чем оно есть на самом деле, – громко произнёс он.

Ситрик молчал. Слова Холя не на шутку задели его, но тот продолжал, пожелав излить всё, что скопилось на бойком языке.

– Ты злишься лишь потому, что совесть твоя скована требованиями и обещаниями к самому себе в первую очередь, и она не позволит тебе жить столь же широко. А я же не испытываю удовлетворения в страданиях и в кусочническом познании, добытом из редких книг и баек.

Ситрик пропустил последние слова мимо ушей, давно уж отыскав, в чём можно обвинить Холя.

– Ты мог бы стать великим воином или великим властителем. Учёным мужем. Ты мог бы нести слово божье и знания в земли чуждых и ложных богов, зная, что тебе не страшны ни раскалённые решётки, ни угли на ладонях. Бог сделал тебя таким, а ты в благодарность выбрал развлечения и плотские утехи?

– Да, а что? – усмехнулся Холь.

Ситрик задохнулся от возмущения.

– Ты и спас меня наверняка только лишь ради себя, как делал всё прежде. Ради себя. Не господняя рука управляла тобой в тот момент…

– Что же, Ситка, ты хочешь сказать, что я спас тебя и пошёл с тобой не из жалости к погибающей живой душе? Не из жалости к тебе?

– Ты что-то хочешь от меня, и я ясно вижу это. – Ситрик бросил на Холя раскалённый взгляд.

Холь долго молчал, а потом произнёс скрипучим раздражённым голосом:

– Хочу. Ты прав.

– Так говори уже, зачем явился.

– Затем, чтобы тебя спасти, дурень. Хочу от тебя я только того, чтобы ты не помер по пути без огня и света.

– Ты врёшь. – Голос Ситрика подрагивал. Вероятнее всего, Холь чего-то недоговаривал, но на языке его была правда.

– Может. Тогда я хотя бы искренне верю в свои слова, а ты обманываешься и врёшь, не осмысляя того. – Птица всмотрелась в лицо отступника и лукаво прищурилась, что было равно улыбке. – Или всё-таки осмысляешь?

Ситрик стиснул зубы.

– Послушай, сынок. Я просто помог тебе. Спас тебя от верной смерти, хотел бы сказать я, но ты, святая душа, увидишь в этих словах хвастовство. Я не буду просить тебя жить так же, как жил я, ведь ты волен сам распоряжаться своей судьбой. Да, ты сам творец своей судьбы. – Холь заметил, как брови его собеседника поползли вверх. – Ни новый бог, ни старые боги не решат, что делать тебе. Такова уж твоя тяжёлая человеческая доля – свобода, данная не богом, но первыми согрешившими людьми. И счастлив тот, за кого уже всё решили и кому говорят, как поступить. Да несчастен ты, отказавшийся от указывавшего тебе бога.