Наступила тишина. Было слышно, как моросит дождь, эхом отдаваясь в проходе пещеры, да капает вода сквозь щели в земле и камнях.

Ситрик отвернул лицо, чувствуя, как горят щеки. Уязвлённый Холь, хоть и произнёс примирительные слова, продолжал злиться, раздражённо пуша перья. Он всё пытался устроиться на своем выступе удобнее, но после разговора всё кругом казалось нестерпимо жёстким. Они молчали долго. Ситрик хранил молчание, потому как не было ему что сказать, а Холь – оттого, что не решался.

Ситрик злился на себя, на свою дурную слабость и отчаяние. Злился на Холя, которому показалось, что он понял его, своего попутчика, но это было далеко не так. Злился на Ингрид и колдуна, что поселился так далеко от Онаскана. Он ненавидел себя и всю свою жизнь с того момента, как принцесса троллей вошла в Большой дом. Ненавидел путь, что не был так весел и лёгок, как была проста дорога в рассказах беспечного и храброго Холя.

Ненавидел бога. И старых богов заодно.

– Что же, – наконец заключил Холь. – Я был и воином и был вождём. Не для целого народа, но всё же. Могу сказать тебе, Ситка, что подобное величие не стоит того…

Холь приумолк, настороженно ожидая других вопросов, но Ситрик молчал, только глубоко и мерно дышал. Птица поняла, что произнесла эти слова над спящим. Глаза его были закрыты, губы стиснуты, а меж бровей пролегла напряжённая морщина. Ситрик вскрикнул во сне, и Холь настороженно посмотрел на него.

– И что тебе снится, чернокрылый? Ты так плохо и так редко спишь… – пробормотал Холь и, казалось, за всю ночь так и не заснул.

Вокруг ольхи еле слышно ходили лапы, и огненная птица напряжённо вслушивалась в эти шаги. Нет, это был не лесной зверь. Но это был и не человек. И казалось, их вовсе было двое, тех, кто сводил с ума по ночам, наступая след в след, вымораживая мокрый воздух и раскрашивая своей кровью листву под ногами.

Это были не призраки. Кто-то могущественнее призраков. Кто-то, кому под силу оставаться невидимым и неслышимым, наступая на пятки и хватая за волосы.

Холь невольно подумал, что завёл Ситрика в эту пещеру, как в ловушку. Эти двое стояли над ними, над пещерой, касаясь руками ли, шерстью ли, ольховых веток и чего-то ждали. Холь напряг слух, силясь услышать хоть что-нибудь. Ему надобно увидеть их, взглянуть хоть одним глазком, чтобы понять, кто это, но до дрожи боялся он высунуться из пещеры.

Страшно. Слишком страшно.

А они стояли, не видя друг друга; два существа, не духи и не призраки, а будто бы древние боги, восставшие из мёртвых. Один шагал за двоих, тогда как второй не касался земли, ступая по морозному воздуху…