– Почему это?

– Такими белыми бывают только совы! Разве нет?

Ситрик только раскрыл рот, чтобы ответить, как его позвали.

– Богомолец! – радостно возопила Иголка. – Пора!

Ситрик в последний раз посмотрел на мальчишку, не желая произносить больше слов, и просто улыбнулся. Тот нахмурился в ответ и… убежал. Ситрик отвернулся, поправил худ, наполовину накинув его на голову, и отправился к ладье, что придерживал на верёвке Гисмунд. Остальные успели уж погрузиться и сесть на свои привычные места: каждый сел за весло, жена Одена – за руль, а Ситрику досталось местечко рядом с Иголкой в самом хвосте.

– Ну ты безмозглый! – Холь больно клюнул Ситрика в ухо, но тот не испытывал ни малейшего угрызения совести. – Чтобы больше так не делал без предупреждения, понятно?

– Дюже важная ты птица, – с усмешкой прошептал Ситрик.

Холь угрожающе клацнул клювом и вылетел из худа, приземлившись на борт. Иголка восхищённо смотрела на белую птицу.

– Ух ты! – протянула она. – А можно потрогать?

– Ида, берись за весло, лентяйка! – прикрикнул Оден.

Иголка не обиделась и, начав грести вместе со всеми, продолжала таращиться на Холя. А тот, прочистив пёрышки, поднялся высоко в небо, туда, где кричали чайки. Он вклинился в их недружную стайку и полетел рядом, лениво шевеля крыльями да подминая под них потоки воздуха. Иголка смотрела на птиц заворожённо.

Сначала шли по морю вдоль берега, а после – уже по реке, бегущей из глубины лесов. Оствик и Ве расположились далеко от моря. По обе стороны реки стояли зелёные великаны: то сосны, то ели, то кряжистые дубы, чьи корни сваливались со скал. Изредка попадались берёзы и осины, что уже облачились в золотые плащи. Скоро уж сдуют с них холодные ветра всю одёжку, выставив светлые глазастые стволы напоказ. Несколько раз из прибрежных зарослей поднимались пугливые дикие утки и гуси. Холь срывался за ними следом, взлетая наперегонки, а потом возвращался обратно. Когда его крылья притомились, он устроился на носу ладьи и замер, точно был частью судна.

Иголка быстро устала и поменялась местом с матерью, которая сидела у руля. Идти приходилось против течения, а потому гребля сильно выматывала. Девицы то и дело сменяли друг друга. Немного отдохнув, Иголка снова принялась рассказывать Ситрику о своей семье, да о том, как ходили они в море с другими переселенцами. Мать Иды, сидевшая теперь рядом с Ситриком, посмеивалась. Он же, поначалу принявший Холя за многоречивого человека, понял, как сильно ошибался. А тот как раз летал над рекой, разминая крылья и от скуки гоняя некрупных озёрных чаек.