– Слухи?

Нидхи хохотнул и продолжил.

– Мы зовём этот напиток колдуном. Может, его ты искал?

Ракель расхохоталась громко, и бубенцы затряслись на тонких косичках, что терялись в копне её спутанных светло-русых волос, отливающих желанным золотом в свете домашнего пламени. Ситрик впервые увидел её острые, заточенные зубы и длинный алый язычок, что прыгал по губам, облизывая их. Она улыбнулась ему, и Ситрик застыл, не желая теперь уж оторвать взгляда от Ракель. Её наружность, совершенно чуждая его представлениям о красоте, пленяла, зачаровывала, подавляла, подчиняла…

Он убил бы себя, если бы она повелела ему. Не задумываясь и не теряясь в собственных мыслях, что стали совершенно ненужными и бесполезными.

– Что ты прячешь у сердца, путник? – ласково произнесла Ракель, опуская локти на стол.

Рукава её платья спустились к локтям, обнажив белую кожу, окованную золочёными браслетами искусной работы. Они со звоном стукались друг о друга при каждом её движении. Всё тело её звенело и шумело, металлом иль золотой чешуёй, и чарующим звуком этим полнилась голова, расплёскивая остатки мыслей, как прежде Ракель расплескала пиво. Они текли уж по полу, сбегая и спотыкаясь друг о друга.

– Что я прячу? – повторил Ситрик и коснулся худа, нащупывая пальцами то, что нёс, точно грех.

Рука его медленно, но уверенно нырнула под одежду, развязала узелок на кожаном шнурке и вместе с ножнами выложила на стол нож. Дорогой металл с глухим и обиженным звоном лёг на дерево. Потом пальцы так же покорно сняли с шеи серебряную цепь.

Ракель, радостно улыбаясь и с жадностью смотря на богатый нож, потянулась было пальцами к цепи, но, заметив оберег, отдёрнула руку, зашипела.

– Убери это, спрячь от меня, – тихо сказала она. Ситрик подчинился.

Когда оберег спрятался в его ладони, на лице Ракель опять показалась острозубая и пугающая, но искренняя и чарующая улыбка. Она взяла нож, оголила его, взглянув небрежно, без знания, на отличный клинок. Глаза её усмотрели руны, что шли ободком на костяной рукояти, повторяя несколько слов из молитвы, и она, скривившись, спрятала нож обратно в ножны.

– Я оставлю его себе? – Раздвоенный язык облизал губу, и Ракель, одной рукой схватившись за нож, другой потянулась к поцарапанной ладони Ситрика, что покоилась на столе подле кружки. Она коснулась его пальцев, и Ситрика бросило в дрожь.

– Конечно, – без всякого сомнения ответил он.

Нидхи шумно шмыгнул носом. Не мог он смотреть на это, до дрожи, до безумия боялся, точно самого его обдирают как липку. Ракель же улыбалась счастливо, посмеивалась над растерянным видом Ситрика, что сжимал в ладони свой оберег. Его литые грани больно, до крови, врезались в кожу, но он не обращал на это внимания. Тупое чувство било его в лоб, заставляло покачиваться всё тело.