Я кивнул:

– Наконец-то ты поняла. Я следовал его путем и…

– И все это лишь для того, чтобы спасти себя. Все остальные, Странники они или нет, обречены.

От отчаяния меня бросило в дрожь.

– Он сказал, что у меня получится лучше, я должен постараться. Что на этот раз я должен спасти и других. И поэтому я верю, что это возможно, иначе зачем все? Зачем спасать себя, если я обречен на вечное одиночество? Кому вообще нужна вечность?

Меня снова вырвало, на этот раз на сухую кору дерева. Желудок угрожал очиститься и в третий раз, но уже был пуст, и из меня вытекла только слюна.

Алия вытерла мне губы.

– Муж мой, ты ведешь этих людей на бой, верно?

Я кивнул.

Она сжала мои холодные щеки.

– Они смотрят на командира, ревущего, как девчонка, из-за единственной смерти, хотя многие из них оплакивают гораздо больше друзей. Я не слишком в этом понимаю, но не думаю, что это вдохновит их сражаться упорнее. А мы вряд ли можем выйти против лучших воинов кагана Крума без сильного, бесстрашного командующего.

Она была права. Шок от потери Тревора отравлял мне душу, но не должен был отрывать от насущных дел. Если я хочу спасти остальных – Алию, Мару, Хита, Иона, – надо выиграть и эту битву, и многие другие.

Алия помогла мне отряхнуться, и я вернулся на тропу и взобрался на коня. Щеки до сих пор были мокры от горьких слез.

Я жестом велел следопытам скакать впереди. Мы продолжили преследовать Кардама Крума при мрачном свете тонкого месяца.

В какой-то ужасающе темный час следопыт прискакал обратно, взметая едва различимые листья и грязь.

– Крум нашелся, – сказал следопыт, мальчишка не старше пятнадцати лет, живший в этом лесу. Его волосы скрывала шапка из листьев, а серый конь в ночи напоминал призрака. – И весь его авангард тоже, на юго-западе.

Я повернулся к Двум Аркебузам. Ана сидела впереди него с мутным взглядом, словно эта погоня была для нее пыткой лишением сна, которую применяла Инквизиция.

– Выстроиться боевым порядком, – сказал я Антонио. – Мы ударим с четырех сторон. И никакого отступления, пока мы не увидим труп Крума собственными глазами.

– Или он увидит твой, – пробормотала Ана, прикрыв рот рукой.