Шакуни улыбнулся. Это действительно оказалось мастерским ходом. Рассмотрение петиций занимало много времени, и вопросы, касающиеся царской семьи, могли быть переданы на рассмотрение Императорского трибунала, который заседал один раз в два года. У Сахадева был единственный шанс публично очернить Дурьодхана, не навлекая на себя обвинений в измене. И этот шанс царь у него отнял. Или, скорее, это сделал Шакуни.
– Мы обязаны милости царя и декретам имперского трибунала, – поклонившись, сказал Сахадев.
Шакуни подошел к столбу, чтобы опереться на него и восстановить приток крови к больной ноге, и заметил, как царевич отступил в толпу.
– Высочайший царь, – сказал глашатай, – остаются две гражданских петиции, которые должны быть услышаны.
– Да, да… – явно довольный собой Дхритараштра откинулся на спинку высокого стула. – Зови их.
– Первый – это вопрос наследства между Аджваном Кундиром и Бхилу Кундиром, оба из касты драхм. Местные судьи вынесли решение в пользу Бхилу Кундира, но Апелляционный комиссар отменил это решение. Они судятся уже четырнадцать лет, и сейчас дело слушается в последней апелляции перед Имперским трибуналом.
Дело рассмотрели быстро. Царь мало интересовался подобными вопросами. Видур уже подготовил решение, хотя пользу оно принесло только наследникам – оба брата Кундиры уже давно были мертвы.
– Следующий, – нетерпеливо приказал царь.
– Разумеется, ваша светлость, – глашатай поклонился и занялся своими бумагами.
Шакуни сделал движение, чтобы выйти из Зала. Последнее гражданское дело касалось некоего Мадрина. Там не должно было быть ничего интересного. Стоит этой драме закончиться, и Шакуни наверняка окажется в центре давки или, что еще хуже, под ней. Лучше всего тихонько уйти.
Он уже собирался заковылять прочь, когда услышал, какглашатай сказал:
– Ваша светлость, второй гражданский иск подал Саха, сын королевы Мадри, из касты кшарьев.
Голова Шакуни дернулась, кости шеи затрещали от резкого движения, отчего по боку побежали мурашки. Он попытался не обращать на это внимания.