Улисс предупреждающе вскрикнул, запоздало сообразив, что Омуль и так только что прошел по этой улице. И либо духи-паразиты уже в нем, либо мужчину миновала участь местных жителей, которые чуть ли не каждую ночь увеличивали число одержимых и заразившихся прочей заразой. Нечто подобное Улисс видел в своем поселке, когда наступали Пустоши. Их спасла зажиточность отчима, позволившая каждую ночь посыпать солью пороги и подоконники, добавлять в пищу «янтарную воду», и покупать втридорога у каждого проезжающего торговца амулеты. Правда, длилось это недолго, обереги очень быстро исчерпали свой ресурс, а иные купленные побрякушки вовсе оказались бесполезным мусором. Потом покупать стало не у кого, ни один торговец не решался идти в сторону надвигающегося с севера ужаса.

Омуль добрел до ворот, остановился, покачиваясь. Его лицо закрывала полумаска с отбитым носом, на светлой рубашке под стеганым жилетом темнели разводы и пятна. Вел мужчина себя странно – то хныкал, бормоча что-то неразборчивое, то вдруг начинал говорить своим хорошо поставленным голосом, в котором не слышалось и нотки опьянения.

– Я не хочу, – ныл Ион. – Хва… Хватит… Почему я?

– Я – крыса, червивый ветер, костный яд, – отвечал он сам себе. – Проклятый гость.

– Сбегу! Конечно! Это же они, да? Не я – они!

– Слабак и трус. Этот поводок не перегрызть.

В какой-то момент голоса слились в бульканье, который прервал приступ икоты. Ментрис застучал себе кулаком по груди, чуть не упав, сделал еще один шаг к воротам.

Улисс наблюдал с любопытством и страхом. Он знал на что способны одержимые, какая в них нечеловеческая силы, как они не жалеют никого, даже собственных детей. И если в Омуле спряталась лярса, то сможет ли он пройти многочисленные защитные знаки и символы?

Циркачи никогда не пренебрегали мерами предосторожности. Резьба на столбах, напоминающая хитроумные лабиринты, плетеные «ловцы душ», похожие на шарообразные паучьи гнезда, «голоса мертвых», постукивающие и свистящие на ветру – все это не пропускало в лагерь темные сущности, что вились по округе. Тем интереснее было наблюдать что же будет с Ионой дальше.

Омуль сделал неуверенный шаг, фыркая словно лошадь. Что-то промычал, запнулся за собственную ногу и, падая, повис на одном из вбитых в землю столбов.

Улисс подался вперед, глядя во все глаза.

Иона не отпрянул от заговоренного столба, не забился в корчах и не закричал звериными голосами. Он рыгнул, и даже сквозь маску Улисс ощутил кислую рвотную вонь и запах дешевой браги.

– Мальчик, – просипел мужчина, поднимая мутный взгляд. – А я тебя знаю, мальчик.

– Я тебя тоже, – откликнулся Улисс.

– Чудесно.

Голова Ментриса повисла на шее, вниз потянулась тонкая струйка слюны. Он начал всем телом медленно клониться вперед, соскальзывая по столбу.

Судя по всему, сейчас единственной одержимостью Ионы была дешевая брага.

– Господин Ментрис, – позвал его Улисс.

Нарратор согнулся почти до пояса и не реагировал.

– Омуль!

Это подействовало – Иона проснулся, всхрапнул и выпрямился, при этом чуть не завалившись на спину. Окинул окружение мутным взглядом, вновь увидел мальчика. Попытался что-то сказать, но губы не слушались, выдавая лишь неразборчивый шепот и щелчки.

– Домой? – попытался угадать Улисс.

Омуль коротко кивнул.

Мальчик вздохнул, подошел к мужчине и подставил ему плечо, брезгливо морщась от близости липкого и вонючего тела. Омуль отцепился от столба и навалился на Улисса, захромал рядом, загребая сапогами грязь и что-то бормоча сквозь алкогольные пары.

Кибитка нарратора располагалась в дальней части лагеря – куцая телега с деревянным навесом и кривыми скрипучими колесами. На козлах висели забытые панталоны, под ними натекла хорошая лужа.

Улисс с облегчением пихнул циркача к узенькой дверце. Но тут же придержал, ругаясь и призывая Омуля очнуться – тот кренился во все стороны как большая тряпичная кукла. Шаг за шагом, Ментрис смог подняться по лесенке, широким пьяным жестом распахнул створку и с грохотом ввалился внутрь. Улисс закинул туда же его длинные ноги, захлопнул дверцу.

Завтра Омуль наверняка ничего не вспомнит, будет лишь морщить лоб и с гордостью заявлять, что в любом состоянии способен добраться до койки. Также вел себя и отчим, с той лишь разницей, что в пьяном угаре частенько гонял пасынков железной кочергой для чистки жерновов, а на утро удивлялся откуда у них синяки и шишки. Но даже узнав правду, никогда не извинялся, смеясь над этим, как над веселой шуткой.

Улисс посмотрел на свои испачканные ладони, одернул куртку, от которой теперь воняло. Будто торопясь успеть прежде, чем грязь и запах въедятся в ткань, торопливо почистился возле лужи, черпая холодную воду из небольшой канавки.

А что ему мешало взять свое? Залезть к Омулю в телегу, поискать что-нибудь ценное? Может, денег или еды? Нарратор не был звездой труппы и вряд ли ему много перепадало, но у Улисса вообще ничего не было.

Размышляя так, мальчик взялся за кривую ручку двери.

Остановился.

Это было неправильно. Ведь он пытался проникнуться доверием этих людей, хотел быть полезным, хотел остаться среди них как можно дольше. И было бы безрассудным все перечеркнуть глупой мелочной кражей у пьяного нищего циркача.

Обратно возвращался другой дорогой, более длинной. Здесь дождь размыл тропинку не так сильно, а еще тут стоял дилижанс Малсуна. Не понимая зачем, Улиссу захотелось пройти именно мимо него. Неужели из-за девчонки, Евы? Вот же ерунда!

Тем не менее, он пошлепал туда по лужам, стараясь ступать аккуратно и не замочить ног еще больше.

По правую руку потянулись темные вагончики бестиария, напротив светлело большое пятно опилок, где еще недавно возвышался главный шатер. Чуть в стороне, на фоне темно-фиолетового неба, чернел дилижанс Малсуна, сквозь плохо прикрытые ставни пробивался бледный свет.

Улисс остановился, вытирая ладонью капли с лица. Шмыгнул некстати заложенным носом, поежился. Нужно было спешить в теплую конюшню, иначе к утру может разбить лихорадка. Но его так подмывало подсмотреть в окно! Вдруг удастся увидеть Еву?

Он осторожно соскользнул с дорожки на примятую траву, как можно тише пошел к дилижансу. Дурацкие деревянные каблуки то дело проваливались в грязь, вылезали обратно с противным чавкающим звуком, который казался просто оглушительным на фоне шелестящего дождя. Один раз померещилось, что в дилижансе что-то щелкнуло, и настороженное воображение сразу же нарисовало бестиадора, притаившегося за дверью и ждущего когда дрянной мальчишка подойдет поближе.

Но ничего подобного не произошло и Улисс беспрепятственно добрался до дома укротителя. Изнутри действительно доносились какие-то звуки, но мальчик никак не мог их идентифицировать. Вроде бы кто-то тихо пел, но на фоне что-то противно скрипело и стукалось о борт.

Холодея от страха и шалея от собственной смелости, Улисс положил озябшие пальцы на край окна, ощущая мокрое дерево, приподнялся на цыпочках, заглядывая внутрь.

Стекло было неровным и все за ним изгибалось гротескными формами. Кое-как приноровившись, мальчик смог разглядеть край столешницы под окном, початую бутылку из толстого зеленого стекла. Дальше виднелась стена с развешенными афишами, изображение на которых нещадно коверкали наплывы стекла. Там же, на гвозде, висел стек, с которым Вар Малсун никогда не расставался. И еще виднелся край кровати, на которой нечто большое, укрытое одеялом, не то боролось, не то раскачивалось туда-сюда снова и снова.

А рядом, на меховом пуфе, сидела закутанная в плотное шерстяное одеяло Ева. Глаза девочки были закрыты, она тихо пела мелодичную и грустную песню, которую раньше Улисс не слышал. Ее худое бледное лицо казалось таким отстраненным, словно душа Евы находилась не здесь, не внутри дилижанса укротителя, а витала где-то в далеких, недостижимых далях.

Налетевший ветер ударил по ставням и створка с силой прищемила Улиссу пальцы. Мальчик от неожиданности дернулся, ноготь стукнул о стекло. Песня Евы на миг прервалась, а странное существо на кровати сбросило одеяло и оказалось раскрасневшимся Малсуном, устремившим полный ярости взгляд в сторону окна.

Так быстро Улисс не бегал давно, лишь грязь летела из-под каблуков. Он с ужасом думал о том, что бестиадор мог заметить его.

И с радостным задором вспоминал глаза Евы, на мгновение встретившиеся с его глазами перед самым побегом. Сколько в них было искреннего удивления!

Разогнавшись, он чуть не влетел в телегу с реквизитом, возникшую прямо из темноты. Ободрав ладони остановился, переводя дух. Не смог сдержать тихого самодовольного смешка, собрался теперь уже точно дойти до конюшни и еще раз попытаться приручить мышонка.

Кто-то шел по дорожке в его направлении, в воздухе плыл огонек масляного фонаря. Улисс затаился и вскоре увидел две фигуры в длинных плащах с капюшонами. Кому что-то понадобилось в лагере в эту пору?

Люди прошли мимо и вскоре донесся голос:

– Прошу сюда, госпожа.

То было знакомое карканье Лукана Такито. И остановились они возле дилижанса Брюмондора!

– Спасибо, Гавран, – поблагодарила распорядителя незнакомая женщина, назвав того непонятным именем. – Надеюсь, я не опоздала.

– Мы все на это надеемся.

Скрипнула ступенька дилижанса и навстречу гостям раскрылась дверь, выливая наружу золотистое сияние света.