– Как долго вы живете один?

Когда Чиан задала этот вопрос, мужчина замер. Он и первоначально не был расположен к разговору, а теперь и вовсе начал злиться. Он небрежно ответил:

– Около трех лет.

– Почему же вы остались совсем один?

– Моя жена умерла.

Именно в этот момент я увидел его глаза. Только по ним можно было понять, что он чувствует на самом деле. Удивительно, сколько эмоций могут передавать одни только глаза. Но Ким Ханму не хотел раскрывать душу, поэтому начал выталкивать нас из помещения.

– Вам пора.

– У меня есть еще вопросы…

– Убирайтесь!

Нас с Чиан выставили вон. А она как ни в чем не бывало развернулась и пошла к машине.

– Ты что-то успела понять? – спросил я, поравнявшись с ней.

– Еще бы. Он все еще на первом этапе горя – отрицании.

– Хм. А сын?

– На третьей. Стадия торга. Он испытывает чувство вины.

– Ясно.

Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Это пять стадий горя, которые были выявлены психологом Элизабет Кюблер-Росс во время консультаций с пациентами. Этап отрицания выражается в нежелании принять случившееся, гнев – в непонимании, почему это произошло именно с ним. Стадия торга восходит к вопросу: «А вдруг это моя вина?» – и с пониманием, что уже ничего не изменить, постепенно перетекает в депрессию. А заканчивается все этапом принятия, когда человек окончательно смиряется со смертью близкого. Увидев своими глазами, как отец нашего подопечного отрицает смерть жены, я понял, почему они с сыном не могут понять друг друга. Это напомнило мне об игре «Подземелья и драконы». Прямо как и там, они зашли в одно подземелье, но вышли совершенно в разных местах. Если я правильно все понял, для них единственным выходом из этой ситуации будет попытка понять друг друга и начать жить заново.

* * *

Прошли выходные, и наступил понедельник. В Центре снова были мы вдвоем с Чиан. Мы сидели в абсолютной тишине, обращаясь друг к другу только по необходимости.

– Протокол готов?

Она имела в виду документы по делу Ли Хваён, которые я печатал не так давно. Я даже не знал, о чем они, так как не все написанное было для меня понятно. Чиан тщательно все прочитала и снова передала мне.

– Это же документы по делу Ли Хваён, да? – переспросила она.

– Ну да.

Я еще раз посмотрел на экран ноутбука. Сверху было четко написано «Ли Хваён». Я редко ошибался при работе с документами. Услышав подтверждение, Чиан посерьезнела.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– У нее нашли рак за полгода до самоубийства. Третья стадия рака яичников. Ей рекомендовали провести операцию по удалению, но не обещали полное восстановление. Неужели они не рассказали об этом сыну?

– Похоже на то.

– Попроси его позвонить мне, когда будет время. Я свяжусь с медицинским центром.

Чиан мигом набрала какой-то номер. Наверное, звонила в больницу, которая предоставила информацию о Ли Хваён. Во время консультации с сыном не было ни одного упоминания о болезни. Неужели он не знал? Я набрал его и оставил сообщение, чтобы он перезвонил как можно скорее. В это время Чиан с серьезным лицом говорила по телефону в другом углу офиса.

– Есть ли у вас записи обращений за психологической или иной медицинской помощью? Да, да-да.

Она подтверждала какие-то факты, но я не понимал, о чем именно идет речь. Неважно, как сильно я пытался сделать вид, что мне все равно, тайны вокруг самоубийств всегда будоражили меня. Погибшей диагностировали рак – вероятно, это и стало причиной суицида. Чиан положила трубку, и я тут же спросил:

– Чего там?

– Первоначально она пришла в поликлинику с жалобой на боли в животе. Оттуда ее перенаправили на осмотр в больницу, где и нашли опухоль. Ей поставили рак яичников третьей стадии. На приеме у врача они были вместе с мужем. Им сообщили, что уровень смертности на такой стадии высок. В конце концов они приняли решение отказаться от хирургического вмешательства и просто пить обезболивающее. Ох, ты связался с их сыном?

– Я оставил сообщение. Он позвонит. – Не успел я договорить, как раздался телефонный звонок. –  Легок на помине, – сказал я, непринужденно взглянув на экран телефона.

Чиан подняла трубку, не обращая внимания на мои слова. Она говорила мягко и спокойно.

– Здравствуйте, это Кан Чиан, директор Центра психологической экспертизы. Вы можете говорить?

– Да-да.

– Мы кое-что узнали в ходе расследования и решили рассказать об этом вам.

В Центре стояла тишина, поэтому мне был слышен голос Ким Намчжина, доносившийся из телефона.

– В результате проверки медицинских записей мы выяснили, что за шесть месяцев до самоубийства вашей матери, Ли Хваён, диагностировали третью стадию рака яичников. Вы знали об этом?

– У нее был рак?

– Да. Ваш отец вместе с ней посетил врача, и они узнали, что полностью избавиться от опухоли не получится. Им предлагали операцию, но они отказались.

По ту сторону трубки было тихо. Похоже, сын потерял дар речи. Чиан даже показалось, что он положил трубку, поэтому она переспросила:

– Алло?

– Я ничего не знал…

Он говорил еле слышно, голос дрожал. Еще чуть-чуть, и я бы не смог разобрать его слова. Я задержал дыхание и прислушался. Чиан говорила четко и по делу. Сразу видно – профессионал.

– Возможно, рак и стал причиной самоубийства. Теперь мы хотим официально запросить консультацию с вашим отцом. Потому что он знал об этой опухоли. Мне необходимо поговорить с ним, чтобы понять, что чувствовала Ли Хваён в последние дни жизни. Вы не против?

– Я?

– Если вам тяжело попросить его, мы можем связаться с вашим отцом сами. Ну… как вам будет удобно? Скажете сами или нам позвонить?

– А… я…

Я понял, что Ким Намчжин просто не может решиться. Тогда Чиан спокойно предложила:

– Давайте мы сами свяжемся с ним. Договорились?

– Да.

– Спасибо, я перезвоню вам. Постарайтесь к тому времени осмыслить полученную информацию.

– Понял.

Чиан положила трубку. Именно в такие моменты я осознавал, что она не просто моя младшая сестра, а настоящий специалист. Мне еще очень далеко до такой уверенности ведения телефонных разговоров. Я попытался вспомнить, что в такие моменты говорил Сану, чтобы разрядить обстановку:

– Каков план действий?

Чиан взглянула на меня и улыбнулась так, как это обычно делал Сану. Нужно ли мне тоже научиться так улыбаться, если я хочу продолжить работать здесь? Пока я размышлял о своем, Чиан снова сосредоточилась на работе:

– Посмотри медицинскую карту Ким Ханму.

– Но он же не подписывал согласие на обработку персональных данных.

– Я получу согласие. Подготовь его, пожалуйста.

Хотел бы я быть таким же упертым, как она. Вот почему люди думают, что мы частное детективное агентство. Я быстро составил согласие на обработку персональных данных на имя Ким Ханму и пошел следом за Чиан, которая уже собиралась снова поехать к нему в Инчхон.

Просто смотреть в окно было скучно, куда интереснее оказалось наблюдать за тем, как Чиан ведет машину. Она сосредоточилась на дороге, но ее мысли блуждали где-то далеко. Хоть я и не знал, о чем именно она думает, я понимал, что идут серьезные мыслительные процессы.

Мы приехали в Инчхон на закате. По дороге я несколько раз звонил Ким Ханму, но он не взял трубку. Чиан сказала, что в этом нет ничего удивительного и в целом достаточно того, что мы предупредили сына.

Сестра воспользовалась той же техникой, как и во время разговоров по телефону. Она досчитала до трех, прежде чем постучать. В руках у нее была сумка с документами, диктофонами и ноутбуком. Мы постучали несколько раз, но никто так и не откликнулся.

– Кто там? – наконец по ту сторону двери раздался грубый голос.

– Это Кан Чиан. Мы приходили к вам недавно. Пожалуйста, откройте дверь. – Она говорила громко, чтобы ее точно было слышно через железную дверь.

Я не помнил, представлялась ли Чиан во время прошлого визита, но мужчина открыл дверь, словно вспомнил ее голос. Он был настроен враждебно.

– Мы можем зайти?

– Говори здесь.

– У нас к вам серьезный разговор.

Мужчину отрезвил уверенный тон Чиан, он приоткрыл дверь и пропустил нас внутрь. Сестра кивнула и прошла в прихожую, но дальше он нас не пропустил.

– Говори.

– Ким Намчжин – ваш сын?

– И что?

Имя сына сбило его с толку, но он не стал более любезным, не расслабился. Мужчина продолжал держать дистанцию и не пропускал нас дальше в дом.

– Ваш сын обратился к нам в Центр. Мы проводим психологическую экспертизу, а именно – расследуем причины самоубийств. Таким образом мы помогаем семьям погибших обрести покой, а также предотвращаем новые случаи суицида. Я директор Центра. Наша прошлая встреча также была частью расследования, а сегодня мы приехали, чтобы получить разрешение на обработку персональных данных и провести консультацию, – пояснила Чиан.

– Чего?

– Ваш сын не может справиться с потерей матери. Нам нужна ваша помощь, чтобы разобраться с этим. Я задам вам несколько вопросов. Разговор не займет более двух часов. Прошу вас.

– Вы хотите поговорить о моей жене?

Он злился. Мне даже показалось, что я наблюдаю переход из стадии отрицания в гнев. Физической угрозы для меня он не представлял из-за своей худобы и тонких конечностей. Но его голос и взгляд вызывали дрожь.

Чиан смотрела четко в глаза. Отвести взгляд означало бы проиграть. Она переживала за Ким Ханму, который, казалось, был не в состоянии самостоятельно пережить горе утраты. Но есть вещи, с которыми необходимо смириться и жить дальше. И Чиан верила в это.