Снизу устанавливали приспособления для мягкого приземления, а ко мне на крышу поднялись трое человек. Они стояли позади и старались отговорить меня от прыжка. Я мог двигать только головой. Я снова посмотрел вниз, потом поднял голову к небу и наконец взглянул через плечо на спасателей. Их присутствие только увеличило напряжение.

– Давайте вместе спустимся и поговорим, – предложил один из них, не подходя слишком близко.

Меня охватила мелкая дрожь. Чего они так распереживались? Ну спрыгну я, ну умру. Им-то какое до этого дело? Но они продолжали имитировать спокойствие и нести всякую чушь, чтобы отговорить меня от непоправимого.

– Вы можете двигаться? Сделайте всего один шаг назад. Мы спустимся вниз и обязательно вас выслушаем.

Я стоял молча и не двигался.

– Вам нужна помощь?

– Нет, все в порядке.

– Тогда давайте спустимся вниз.

– Нет, все в порядке.

Мы раз за разом продолжали говорить друг другу одно и то же. Спасатели предлагали спуститься вниз, а я уверял, что мне не нужна их помощь. Пока мы переговаривались, внизу закончили устанавливать оборудование для приземления. И я все-таки решил сделать этот шаг вперед. Но вместо этого почему-то отступил назад.

Когда я отошел от ограждения, спасатели тут же окружили меня. Декабрь. Было холодно, поэтому они накинули на меня тонкий плед. Только почувствовав тепло, я понял, что все это время дрожал от холода.

– Зачем вы поднялись на крышу?

Абсолютно все вокруг задавали один и тот же вопрос. Спасатели, укутывая в плед. Полицейские, записывая мое имя и телефон. Еще медики из скорой помощи. Врачи, которые потом осматривали меня в больнице. И конечно же, мама. Все они считали, что у меня была веская причина для самоубийства, но все было намного проще.

– Я слишком много думал, но не хотел решать свои проблемы.

Никто не верил мне. Доктор продолжал задавать вопросы о моем детстве, школе, проблемах с учебой и отношениях с родителями. Однако в моих ответах не было ничего необычного. Единственное, за что он смог ухватиться, – это смерть отца. Стоило мне упомянуть, что он умер два месяца назад, как все мои поступки списали на горе от потери близкого человека. Я же так не считал. Мы с отцом не были близки – он много работал и часто уезжал в командировки.

– Все просто.

Они не верили мне. Я просто вечно думал о смерти. Просто хотел освободить голову от этих мыслей. Просто хотел умереть. Но они отказывались верить мне и отправляли в больницу. В тот день вместо того, чтобы как-то помочь, они положили меня в одноместную палату. Конечно, врачи тоже мне не поверили и отказались выписывать. Там я и отпраздновал свое двадцатилетие.

– Теперь я могу покупать алкоголь[14].

Это был вечер перед моим днем рождения. Свет в палатах уже выключили, а я никак не мог уснуть и просто лежал, притворяясь спящим. Все, что я мог сделать, – осторожно приоткрыть глаза и посмотреть в окно. На больших окнах были установлены решетки, чтобы больной не мог выпрыгнуть, а двери открывались лишь на несколько сантиметров. Это была старая университетская больница, поэтому обои пожелтели, а оконные рамы были шероховатыми. Хотя, когда я смотрел на небо, я не видел ни решеток, ни пятен, ни пыли, словно все это было иллюзией. Но стоило немного присмотреться, как передо мной сразу появлялось пыльное окно, заполоняющее все небо. Я лежал в закрытой психиатрической больнице. Мне даже нельзя было выйти из палаты, не говоря уже о выписке. «Я еще так долго не увижу ясного неба», – думал тогда я.

«Вот мне и двадцать…» – сказал я про себя, когда наступила полночь.

Это был мой день рождения, но никто в больнице меня не поздравил. В палате был включен светильник, чтобы лучше ориентироваться ночью, поэтому здесь было светлее, чем на улице. Кажется, полная темнота была бы лучше. Так я мог бы любоваться ярким ночным небом.

Три месяца спустя, в день выписки, мама купила мне цветы. У нее был странный взгляд. Смесь беспокойства с уверенностью в том, что я никогда больше здесь не окажусь. Впервые за долгое время я надел повседневную одежду. Было непривычно, а с цветами – так еще и неловко.

– С выпускным тебя, сынок! – воскликнула мама.

Прошла неделя с выпускного вечера, в котором я не смог принять участие. Друзья интересовались, где я. Но я ведь не мог сказать им, что хотел совершить самоубийство, поэтому придумал легенду об остром аппендиците. Телефон, которым я мог пользоваться лишь в определенные часы, был полон фотографий друзей с того вечера. Разглядывая их, я чувствовал себя самым одиноким человеком на свете.

В повседневной одежде, с цветами в руках я выписывался из больницы. Это и была моя выпускная церемония. Я вышел за пределы палаты, спустился на лифте и покинул больницу. Подняв голову, я уставился в небо. Это был незабываемый выпускной вечер.

* * *

– Ты правда хочешь получать сразу две специальности?

Меня спросили, что я хочу делать после школы. Поступив на факультет экономики, я решил еще взять курс по психологии. Но не для того, чтобы помогать другим. Я просто хотел разобраться в себе. Улыбаясь окружающим, я каждый день думал о смерти. Шагая домой после вечеринки, я погружался в бесконечные раздумья. Чистым ясным небом я теперь мог любоваться, когда захочется. Но внутри чувствовал, что смотрю на него сквозь мутное и пыльное окно палаты.

Учеба в университете была насыщенной. Пар было много, как и заданий на дом, а до моего состояния никому не было дела. Уроки по психологии проходили интересно, но не давали ответов на мои вопросы. Да и не сказать, чтобы я усердно учился. Тусовался с друзьями и выпивал всякий раз, когда появлялась такая возможность. Всю ночь проводил на улице, потому что в общежитие можно было попасть только в определенные часы.

Я просто хотел стереть все из памяти. Три месяца, проведенные в больнице. Тот день на крыше. И взгляд матери. После окончания учебы я решил отправиться в Сеул, чтобы найти работу. Мне не хотелось оставлять маму одну, но другого выбора не было. В тот день она была немногословна.

– Не волнуйся. Со мной все будет хорошо, – произнес я.

Она не могла вымолвить ни слова.

– Поверь мне, мам. Я со всем справлюсь.

Дав матери обещание, я сбежал. Туда, где никто не знает моего прошлого. Туда, где полно людей. Каких-то грандиозных планов я не строил. Как и все двадцатилетние парни, я пил алкоголь и рассказывал, как мне подарили букет на выпускной[15]. И не сомневался, что люди искренне в это верят.

Я уже и забыл, что приехал в Сеул искать работу. Каждый вечер зависал в баре. Не один, обязательно с кем-то. Я всегда от души смеялся и заводил новые знакомства. Тогда мне хотелось просто раствориться в толпе, неважно, где и с кем. Я снова притворялся счастливым и открытым человеком.

– Сану – душа компании!

– Ох, что за комплименты тут пошли?

– Да просто рад, что ты есть!

Хотя мы давно не виделись, обстановка была непринужденной. Мы много шутили, но я запоминал наши разговоры. И хранил их в сердце. Чтобы они никуда не исчезли. Чтобы остались вечным воспоминанием, а не растворялись в выпитом алкоголе.

* * *

С Чиан мы тоже встретились в один из таких дней. На парах по психологии я познакомился с Кюхо. Закончив работу над своим проектом, он позвонил мне и предложил куда-нибудь сходить. В отличие от меня, он специализировался только на психологии и теперь, говорят, поступил в аспирантуру в Сеуле. Мы не были лучшими друзьями, но часто выпивали в одной компании, и я считал его близким знакомым.

– Пойдешь со мной? Будет вечеринка в честь завершения проекта.

– Сейчас? А меня вообще пустят?

– Ты что, не психолог? Перестань, не стесняйся.

– Не знаю…

Место, где все собирались, было недалеко от моего дома, всего тридцать минут на такси. Подумав об этом, я вышел из дома. Это предложение казалось куда лучше, чем сидеть одному в комнате и пялиться в потолок. Кюхо, как всегда, торжественно представил меня:

– Мой друг с факультета психологии. Очень приятный человек.

– Всем привет. Я Сану, выпустился в 2009-м.

– Да какая разница, где ты учился? Давай просто оторвемся!

На вечеринке было человек десять. Я не просто пил, сидя на одном месте, а ходил и разговаривал с людьми, задавая им различные вопросы: «Какой психолог вам больше всего нравится?», «Был ли у вас клинический опыт?». Я переходил от одного к другому, как вдруг мое внимание привлекла одна девушка. Это была Чиан.

Что меня зацепило, так это спокойствие, которое она излучала. Вокруг все громко что-то обсуждали, но она не повышала голос. Наверное, она была избирательна в алкоголе, хотя тот, которым угощали на вечеринке, не вызывал у нее отвращения. Она не была похожа и на интроверта. Всегда улыбалась, смотрела в глаза собеседнику, легко поддерживала разговор. Она скорее походила на какого-то благородного профессора.

Держа в руке пустой стакан, я подошел к Чиан и сел рядом. Первое, что я сделал, – представился и спросил ее о возрасте.

– Двадцать пять.

– Ого, наконец-то моя ровесница! Мне тоже двадцать пять.

– Здорово!..

Я пытался завязать с ней разговор, но она отвечала крайне сдержанно. Понимая, что ей может быть некомфортно из-за того, что я подошел первым, я старался говорить с ней предельно вежливо. Во время нашей беседы царила загадочная атмосфера. Не сказать, что Чиан была застенчива, просто соблюдала дистанцию. Она не улыбалась слишком широко, но и не была угрюма. У нее был большой опыт в проведении психологических консультаций, и, наверное, поэтому она вела себя как специалист, привыкший слушать.