– Я хочу поговорить с вами о Ли Хваён. – Тогда нам не о чем говорить. – Разве вы не хотите услышать ее последние мысли?
– Я хочу поговорить с вами о Ли Хваён.
– Тогда нам не о чем говорить.
– Разве вы не хотите услышать ее последние мысли?
Ответа не последовало. Воцарилась тишина. А потом снова послышался голос Чиан:
– В ходе расследования мы выяснили, что вам выписали большое количество снотворного. В медицинской карте Ли Хваён ни одного упоминания этих таблеток, но результаты экспертизы показывают, что она приняла смертельную дозу снотворного перед тем, как наложить на себя руки. Мы не пытаемся найти виновного, а просто хотим докопаться до правды и помочь вам пережить горе. Я сохраню ваш секрет, а вы – мой. Вы сможете услышать последние мысли жены. – О чем ты вообще говоришь? – Мы обнаружили ее предсмертную записку. Следуйте за мной.
– В ходе расследования мы выяснили, что вам выписали большое количество снотворного. В медицинской карте Ли Хваён ни одного упоминания этих таблеток, но результаты экспертизы показывают, что она приняла смертельную дозу снотворного перед тем, как наложить на себя руки. Мы не пытаемся найти виновного, а просто хотим докопаться до правды и помочь вам пережить горе. Я сохраню ваш секрет, а вы – мой. Вы сможете услышать последние мысли жены.
– О чем ты вообще говоришь?
– Мы обнаружили ее предсмертную записку. Следуйте за мной.
Что-то громко треснуло, загудел двигатель автомобиля. Кажется, они куда-то отправились. Шум долго не прекращался. Они говорили о чем-то, но я не мог разобрать их слова. Когда стало достаточно тихо, я услышал незнакомый женский голос. Казалось, что звук шел не от настоящего человека, а с записи.
«Ким Ханму. Прости, что оставляю тебя. Я благодарна, что ты понял меня, что всегда был рядом и никогда не отпускал мою руку. Наш сын справится, он сильный. Мне страшно. Я принимаю свою судьбу и покидаю тебя первой. Но ты за мной не спеши».
«Ким Ханму. Прости, что оставляю тебя. Я благодарна, что ты понял меня, что всегда был рядом и никогда не отпускал мою руку. Наш сын справится, он сильный. Мне страшно. Я принимаю свою судьбу и покидаю тебя первой. Но ты за мной не спеши».
Я еле разобрал слова. Почему Чиан не рассказывала мне про эту находку? Неужели это запись с телефона погибшей? Что это за разговор? У меня было столько вопросов, но запись не могла дать на них ответы. А тем временем снова послышался голос Чиан:
– Я хотела, чтобы вы услышали ее последние мысли. Ли Хваён сделала такой выбор ради семьи, так что вам тоже стоит попытаться ради сына. Думаю, именно этого она и хотела.
– Я хотела, чтобы вы услышали ее последние мысли. Ли Хваён сделала такой выбор ради семьи, так что вам тоже стоит попытаться ради сына. Думаю, именно этого она и хотела.
Я почувствовал напряжение даже через запись. Чиан ждала реакции мужчины. И только через пять минут он собрался с силами и начал говорить дрожащим голосом:
– Сын женился, вот-вот должна была родиться внучка, а у жены нашли опухоль. Третья стадия не лечится. Я умолял ее сделать операцию. Каждый божий день. Но она говорила, что пожила достаточно и не хочет портить жизнь детям. Операция к тому же стоила неимоверных денег. Откуда же такие взять? А жене становилось все хуже, она медленно умирала и мучилась по ночам. Она хваталась за живот и кричала от боли. И в конце концов я предложил ей умереть вместе. Давай покончим с этим! Но Хваён разрыдалась и спросила: «Как же мы можем бросить внуков?» Если я буду жить, то у них останется хотя бы дедушка. Это было ее последним желанием. Она просила отпустить ее и жить дальше. – Так что же произошло? – Нет смысла что-то скрывать, поэтому…
– Сын женился, вот-вот должна была родиться внучка, а у жены нашли опухоль. Третья стадия не лечится. Я умолял ее сделать операцию. Каждый божий день. Но она говорила, что пожила достаточно и не хочет портить жизнь детям. Операция к тому же стоила неимоверных денег. Откуда же такие взять? А жене становилось все хуже, она медленно умирала и мучилась по ночам. Она хваталась за живот и кричала от боли. И в конце концов я предложил ей умереть вместе. Давай покончим с этим! Но Хваён разрыдалась и спросила: «Как же мы можем бросить внуков?» Если я буду жить, то у них останется хотя бы дедушка. Это было ее последним желанием. Она просила отпустить ее и жить дальше.
– Так что же произошло?
– Нет смысла что-то скрывать, поэтому…
Я с замиранием сердца ждал продолжения рассказа.
– Я убил ее… – Вы? – Да. Это был я. Все произошло ранним утром. Жена выпила снотворное, я дождался, когда она провалится в глубокий сон, после связал ее и выволок из комнаты. Она сама хотела умереть во сне. Вы знаете, каково это – видеть, как кто-то испускает последний вздох? – Вы поэтому не могли говорить о ней с сыном? – Как я могу после такого смотреть ему в глаза? Страшно. Я задыхался от чувства вины каждый раз, когда он вспоминал о ней. Сходил с ума, а перед глазами стоял момент ее смерти. Я не заслуживаю прощения. – Даже не знаю, что ответить… – Да что хочешь. Я умываю руки.
– Я убил ее…
– Вы?
– Да. Это был я. Все произошло ранним утром. Жена выпила снотворное, я дождался, когда она провалится в глубокий сон, после связал ее и выволок из комнаты. Она сама хотела умереть во сне. Вы знаете, каково это – видеть, как кто-то испускает последний вздох?
– Вы поэтому не могли говорить о ней с сыном?
– Как я могу после такого смотреть ему в глаза? Страшно. Я задыхался от чувства вины каждый раз, когда он вспоминал о ней. Сходил с ума, а перед глазами стоял момент ее смерти. Я не заслуживаю прощения.
– Даже не знаю, что ответить…
– Да что хочешь. Я умываю руки.
«Лучше бы я этого не слышал», – подумал я. Может, Чиан позвонила той ночью, потому что не знала, что ей делать с такой правдой. Тем не менее в отчете психологической экспертизы было написано: «Самоубийство, вызванное тяжелой депрессией». Чиан приняла такое решение. Ради этой семьи.
Я ждал возвращения Чиан из командировки, чтобы спросить, что произошло в тот день. О чем они говорили? Всю правду. Я не знал, что сказать, поэтому просто поинтересовался:
– Насчет дела Ли Хваён, как все-таки господин Ким Ханму оказался в Центре?
Вспомнив тот день, Чиан горько улыбнулась. Она стала рассказывать мне эту историю, совсем не догадываясь, что я нашел файл.
– Я попросила его поговорить с сыном. Чтобы спокойно жить дальше, они должны помогать друг другу. Ты же сам сказал: «Наша работа – поддерживать тех, кто остался совсем один».
– Да, ты права.
Мне хотелось спросить еще много чего, но для Чиан, казалось, было лучше забыть про ту ситуацию. Это было важнее, чем узнать, как она смогла услышать последние мысли Ли Хваён. Мне оставалось лишь довериться ей, ведь она знала лучше. Я удалил все ранее восстановленные файлы. Чтобы никто и никогда об этом не узнал. Я взглянул на Чиан, и на моем лице появилась такая же улыбка. Когда я проверял, везде ли удалил файлы, я наткнулся на пропущенный вызов.
«Мама».
«Мама».
Об этом я не мог рассказать Чиан.
Глава 5 Когда мир рушится
Глава 5
Когда мир рушится
14 декабря 2008 года примерно в 6.46 вечера нас вызвали очевидцы. Когда мы приехали, ответчик находился на крыше восьмиэтажного здания. По мнению очевидцев, он пытался спрыгнуть с крыши. К нему отправили еще несколько спасателей, которые на протяжении тридцати минут уговаривали его сойти с крыши. Ответчика перевезли в ближайшую больницу, где его экстренно госпитализировали. Мы связались с его опекуном, а также с Центром психического здоровья и запросили информацию об ответчике. А также проверили наличие других заявлений и жалоб, но личные данные ответчика и информация об опекуне не были найдены. [Протокол полиции].
14 декабря 2008 года примерно в 6.46 вечера нас вызвали очевидцы. Когда мы приехали, ответчик находился на крыше восьмиэтажного здания. По мнению очевидцев, он пытался спрыгнуть с крыши. К нему отправили еще несколько спасателей, которые на протяжении тридцати минут уговаривали его сойти с крыши. Ответчика перевезли в ближайшую больницу, где его экстренно госпитализировали. Мы связались с его опекуном, а также с Центром психического здоровья и запросили информацию об ответчике. А также проверили наличие других заявлений и жалоб, но личные данные ответчика и информация об опекуне не были найдены.
Неважно, насколько хорошо вы следите за зданием, время все равно его сломает. Оконная рама, которая изначально была белой и гладкой, пожелтела и стала шероховатой. Защитная сетка настолько пропылилась, что было тяжело рассмотреть что-то за окном. К счастью для меня, маму положили у окна в четырехместной палате паллиативного отделения.
Я слышал хрипы. Дыхание матери было таким затрудненным, что казалось, ее легкие тоже устали. Аппарат искусственной вентиляции только усложнял дыхание. Я приходил сюда каждый день, чтобы заботиться о ней, но теперь мне было нечего делать. Мама больше не могла говорить. Наверное, я просто должен остаться с ней до ее последнего вздоха. Я понимал, что она уже никогда не выберется из этой больничной палаты.