– Вот же дрянь… теперь заново отпускать усы и отращивать волосы.

Люди обрели способность не пятиться, а бежать без оглядки, именно когда мертвец заговорил – белокожий, с синюшными пятнами и серыми губами, безволосый, лишенный даже ресниц. Покрытый остатками пленки и слизью, запачканный в розовой пене. И, даже если очень старательно присмотреться, не особенно похожий на покойного нэрриха Кортэ. Опухший, с неприятно и непрерывно меняющимся лицом, с эдакими белыми нарывами без радужки на месте глаз.

Мертвец энергично умылся, окунулся, отфыркался и побрел к берегу. Выругался, рассмотрев, как испортили одежду на трупе, уже оплывшем и частично впитавшемся в камни. Хмыкнул и жадно подтянул поближе рапиру, подгреб знакомый кошель с золотом. Задумчиво потер новенькую кожу на затылке – скользкую, скрипящую. Рассмеялся, добыл из-под камня рясу Энрике, оделся. Поглядел на тень, уже довольно близко подобравшуюся к незримой черте.

– Думаю, они не вернутся… Хосе! Прекрати выть и хлопать глазами, не время тратить… время. Тычь пальцем, куда мне брести-то?

– Ты живой? – едва слышно вопросил голос с острова.

– Может, и я… Вдруг да и не мертвый, – поморщился Кортэ. – Жрать хочу. Погуще, посолонее… Вот нажрусь – стану живой.

Он подошел к краю озера и с интересом прищурился, вроде бы сомневаясь. Решился, качнулся вперед, прыгнул на поверхность и замер, истошно размахивая руками – чтобы в следующее мгновение рухнуть и провалиться в воду по бедра.

– Багряные неплохо учат, – бодро хмыкнул нэрриха и побрел вперед, всматриваясь в метания фигурки гвардейца по дальнему берегу. – А парень молодец, даже не сбежал. Ну да, три шага направо, понял. Интересно: три – осилю? Я Кортэ великий, привидение четвертого круга, основатель ордена Икающих слабаков в багряных рясах… надеюсь, парни еще и обделались.

Бодриться и ругаться приходилось постоянно: сил не осталось вовсе, и, если бы багряные преодолели страх и все же вышли на бой повторно, сопротивляться им сын тумана не смог бы. Он едва тащил рапиру и кошель, сосредоточено выбирая: что же выбросить, когда станет окончательно невмоготу? Заодно Кортэ пытался понять, почему он вернулся именно теперь и именно сюда?

Как рассказывал старик-нэрриха, встреченный однажды, убитые в первом круге дети ветра возвращаются в мир почти сразу, в считанные часы. Реже они приходят повторно в телесное бытие через день-два. Погибшие второго круга опыта получают возможность слиться с ветром и погостить, если применять людские догмы, в подобии рая: там душу пропитывает счастье полета, пьянит восторг единения со старшим. Возвращение и обретение тела наступает по времени нижнего мира через полгода, иногда – год. Третий круг расширяет провал небытия до нескольких лет. Вернуться немедленно никто и не желает: разве люди, имей они надежду посетить рай, согласились бы ограничиться одним лишь взглядом на дивные кущи через щель полуприкрытых врат?