Последнее распоряжение исполнили особенно быстро и усердно, увели, нахлестывая без жалости, коней, впряженных в телеги. Убежали сами, пригибаясь и опасливо поглядывая на сына тумана. Тот кивнул Оллэ, и нэрриха подставил лицо родному ветру. Шквал с запада ударил с грохотом, бросил в долину пригоршню дождевых капель, пахнущих далеким морем. Оллэ тряхнул волосами, дождь пошел гуще, сплошным потоком заливая скалу и уделяя прочей долине жалкие брызги случайных капель.

Кортэ запрокинул голову, расхохотался, вытянул вверх руки, маари повторила его движение – и из недр скалы вынырнула с новой волной пушечного грохота сияющая спина огненного змея. Ткань и сами палки истлели в единый миг, щиты и доспех побагровели, теряя кожаную и деревянную отделку. Ослепительно вспыхнуло пламя, загудело уже знакомым голосом – и песок потёк полупрозрачным стеклом, играя причудливыми искрами бликов чешуи змея, скользящего по каналам точно так, как указывали руки Кортэ и Аше. Дождь превращался в пар, не долетая до шкуры змея, вся скала окуталась многоцветным, играющим переливами оттенком огня, туманом. Гул стих и внутренний свет погас, но дождь продолжал поливать горячую скалу, выстуживая её, осаждая туман.

– Теперь я вижу, насколько он отныне не сын ветра, – отметила королева. – Пожалуй, стоит сберечь про запас услугу, золотом подобного не окупить и не создать… если вдруг понадобится.

Коней снова гнали к скале и опять натягивали ткань, отгребали выгоревшую шелуху старых щитов и доспехов, ставили новые, сыпали песок, обжигаясь и торопясь. Стена теперь была заметно выше, Кортэ скрылся за ней по пояс, а палки все укрепляли и наращивали вверх, рывками, азартно, ссыпая в канал из мешковины тяжелый мокрый песок. Изабелла отметила: южанам помогают люди Черного принца, и даже сам он, бестолковейший из правителей, бегает от телеги к стене из ткани в мокрой от пота рубахе, с крупным бочонком – хвастается силой? Норовит выслужиться перед Оллэ? Или ему в радость мужицкая работа, позволяющая выказать удаль и сжечь злость, не растраченную в слишком коротком бою?

Снова люди отступили и спрятались, дождь ударил тугими струями, змей послушно заплясал по указке Кортэ и его жены.

Адела подошла, опустила на плечи плащ и, едва касаясь руки, предложила кресло, вынесенное из шатра. Королева села, намереваясь смотреть на скандально творимое чудо, пока оно не иссякнет, а результат не сделается очевиден.

Стены выросли весьма быстро, со сводами и круглым куполом крыши дело пошло медленнее: Кортэ, выбросив прожженный в нескольких местах коврик подальше, морщился от избытка жара, старательно уклонялся от потоков жидкого стекла, скалился – и не покидал невыносимой жары. Змей теперь вился у самых его рук, не только расплавляя песок в стекло, но и придавая ему форму правильного шара. Порой сын тумана гладил золотую чешую, обжигался, взрыкивал от боли – но не унимался.