Изабелла отдышалась, обмахиваясь веером и постепенно успокаиваясь. В шатре было исключительно тихо, слуги замерли бледными изваяниями. Патор перебирал четки, без высказанных вслух слов творя молитву Мастеру о ниспослании покоя и милости: Изабелла разобрала ритм перебора костяных шариков. Герцог сидел и, кажется, опасался пошевелиться, со своеобразным восторгом вслушиваясь в эхо сказанного. Посол не поднимал головы, пришибленный недоумением. И только Адела сияла искренней безмятежной улыбкой, делающей её воистину похожей на брата если не чертами лица, то особенным блеском глаз и умением иногда забывать, что на свете есть страх. Валериан негромко прокашлялся, скрипнул тростью, поднимаясь из кресла.

– Вы не гневаетесь на моё самоуправство, – предположил он, устраивая руку на плече жены. – Я благодарен. Адела стоит многих жертв… Всегда мечтал выступить из Сантэрии и дойти до берега моря, покоряя иноверцев. Но война вынудила бы меня брать штурмом один из интереснейших городов мира, превращая его в руины и лишая населения. – Герцог поцеловал жену в висок. – Очень красивого и преданного мне населения.

– Будет ли мне дозволено спросить, – Адела дождалась кивка королевы и повернулась к послу: – Советник Али, отец назвал наследника? Кто это?

– Мирза Агат.

– Он почти так же мало ценит оружие, как Абу, – кивнула южанка и пояснила для Изабеллы, грустно усмехнулась. – Однако же нет никого, способного лучше разобраться в делах торговли с востоком и пустынным югом за проливом. Или в торге дворцовом, дарующем уважение одним и немилость иным…

Полог шатра озарился близкой вспышкой, большое пламя загудело певуче и жадно. Изабелла жестом предложила послу подняться с колен и передать бумаги герцогу, быстро покинула шатер, потакая любопытству.

На склоне холма, на обнаженном скальном уступе, лишенном травы и почвы, суетились люди Абу, подвозили телегами песок, сыпали в наспех собранные каналы из плотной ткани, мятых щитов, обломков копий и доспехов. Оллэ сидел у самого края обрыва, задумчиво наблюдая и не вмешиваясь. Маари бегала и кричала, раздобыв себе обломок копья, длиной и формой похожий на прежнее её оружие. Аше хлопала людей по плечам, проказливо целилась острием пониже спин, торопила, раздавала указания, мешая слова всех известных ей наречий. Кортэ солидно восседал на унаследованном – наверняка без воли на то покойного – коврике Абу, расстеленном внутри прямоугольника каналов, похожих на основание стен намеченной впрок постройки.

– Туда-сюда! Мой лев сильный! – привычно сообщала миру и людям Аше в полный голос. – Сыпь! Так! Много! Хорошо! Пошли все, пошли! Теперь туда!