— Ладно.

Лёшка заметил, что брат старается выглядеть взрослее, чем есть, вырабатывает в себе солидность. Наблюдать за скупыми взрослыми жестами было забавно.

Они остановились на углу старого дома, подновлённого, заново отштукатуренного и покрашенного со стороны Полярной, и оставшегося грязно-желтым и потрескавшимся со стороны злосчастной Гусарской.

В груди у Лёшки ёкнуло.

— Ты к этим своим?

— Ну, да. А что?

— Я могу с тобой. Если надо, — сказал Лёшка, чувствуя, как холодок начинает гулять между лопаток. — Огребём вместе.

Ромка улыбнулся.

— Не, я сам. Ты это, не думай, все в порядке.

Порыв ветра сдернул с ветки растущего у тротуара дерева несколько комков пуха.

— Тогда — пока? — спросил Лёшка, щурясь.

— Ага.

Ромка по-взрослому подал руку. Лёшка пожал. Расставаться не хотелось.

— Слушай, — сказал он, когда брат отошёл на несколько шагов, — а ты Мурзу знаешь?

— Знаю, — Ромка развернулся, — он по долгам у Дим Димыча работает. А Дим Димыч — это, извини, авторитет.

— Но он хоть адекватный?

В глазах у брата появилось беспокойство.

— Он к тебе приходил?

— Нет, у знакомых деньги требует.

— Тогда пусть лучше заплатят. Мурза может и «дурку» включить. У него с десяток бойцов всегда под рукой.