— Может, к нам зайдешь как-нибудь?

Ромка отмахнулся от летящего в лицо комка пуха.

— Да как-то… Дела.

— Динка обрадуется. И мама, — сказал Лёшка.

Ромка сморщил нос.

— А ты?

Лёшка остановился и прижал брата к себе.

— Извини, что я тебя бил раньше, — произнёс он. — И за подушку. Я дурак был. Сейчас ума, наверное, прибавилось.

Белобрысая макушка брата, прижимаясь, колола подбородок.

— Ладно, проехали, — Ромка, посопев, отстранился.

Они зашагали, касаясь друг друга плечами.

— Ты приходи, я серьёзно, — сказал Лёшка, — только лучше вечером или на выходные. У тебя вообще телефон-то есть?

— Обижаешь!

Братья синхронно разошлись, пропуская экстравагантную старушку с сиреневыми волосами, и снова стукнулись плечами.

— Ты хоть маме свой номер сообщи, а то она отцу звонить боится.

— Я-то ей зачем? — дрогнувшим голосом спросил Ромка. — У нее вон ты, Динка.

— Дурак. Как есть, дурак, — сказал Лёшка.

— Ну, просто… О чем мы будем разговаривать?

— О том, что ты жив, хотя бы.

Ромка шмыгнул носом.