Он пересёк коридор, и теперь уже возвращающийся с опустевшей банкой здешний обитатель беспрекословно уступил ему дорогу.

Правда, Лёшка этого не заметил. Он подумал, что, если тётя Вера умрёт, то косвенно будет в этом виноват. Искажённое болью лицо так и стояло перед глазами.

И что делать? Может, подняться при помощи ойме и заглянуть в окно, как она там? Или вернуться, словно что-то забыл?

Лёшка спустился к выходу из подъезда, развернулся, помедлил и, достав телефон, всё же вышел на улицу.

— Мам, привет, — сказал он, когда гудки в трубке сменились усталым материнским «Да, Лёша». — Я к тёте Вере сходил, перчатки отнёс.

— Наконец-то.

— Ты ей только позвони сейчас, а то когда я выходил, она вроде не важно себя чувствовала. Я уж не стал в «скорую»…

— У неё был приступ? — спросила мама.

— Что-то вроде.

— Надо было остаться.

— Она сказала, что ей со мной не удобно, — с лёгкой обидой произнёс Лёшка. — Типа, всё уже прошло.

— Понятно, Вера в своём репертуаре, — вздохнула мама. — Хорошо, я позвоню. А ты сейчас куда, обратно на Шевцова?

— Не-а, у меня в городе дела.

— Я надеюсь, ничего такого, за что мне следует волноваться?

— Ну, мам, — сказал Лёшка, — по разному же бывает. Только с моей стороны неприятностей не планируется.

— Точно?

Лёшка подумал о Мурзе и его подручных.

— Думаю, нет.

— Хорошо, я позвоню Вере.

Мама отключилась.