— Я тоже о многом догадывался. Но я всё же надеялся, когда мой малый кум стоял против заклятых Месхаров, продавшихся Шикуаку, что скоро…

— Иди спать, Кортоз, — прорезался голос Мёленбека. — Хватит этого цирка. Мы не в степи, и тебе не о секретаре надо думать.

— Ай, он не умный парень.

— Тем хуже для него, — отрезал Мёленбек.

— Он доверяет тебе, гугуц-цохэн, сильно доверяет.

— Многие, кто доверяли мне, мертвы. Если тебя это успокоит, я не хочу его смерти. А то, что случится, не зависит ни от меня, ни от него.

— Ай, принцессе ты тоже это говорил?

Лёшка во сне почувствовал, как за дверью наступила тишина. Ему казалось, там, в коридоре, медленно чернеет лицом черноглазый цайс-мастер Солье Мёленбек. Но голос его был на удивление спокоен.

— Нет, — произнёс Мёленбек, — наоборот. Гейне-Александра сказала мне это. Почти слово в слово. Маленькая железная девочка. Я не стал ей перечить.

— И ты…

— Откровения закончились, Кортоз. Хватит.

Лёшка расслышал, как Мёленбек удаляется к себе, и сон на этом оплыл, сменился шелестящим мраком, из которого на мгновение — обрывком, пятном — проступали, будто в свете подносимой свечи, то ныряющие в бездну Скрепы, то заснеженный выступ с Замком-на-Краю, то девчонка в большой куртке и узких штанах.

Глава 8

Глава 8

Встать получилось с третьей попытки.

Наверное, так чувствовал себя князь Гвидон, выбираясь из бочки — ни руки распрямить, ни ногой двинуть. Затекли. Всё тело ломило.

Как на костылях Лёшка добрался до окна, подержался за стол и подоконник и вернулся обратно к постели. Больной, совсем больной. Он наклонился, пристанывая, вправо и влево. Под кожей словно что-то лопалось и смещалось. Вот они, реальные болевые стяжки.

От ночного сна в памяти осталось лишь зыбкое ощущение холода. Что-то такое снилось, неприятное. Перебрал ца.

Лёшка подумал, что не скоро теперь попробует снова пройти сквозь стену. Спасибо, мы как-нибудь по старинке, ножками. Кстати…

Он стянул футболку и поковылял из комнаты в санузел.