В коридоре было темно и тихо, в дальнем конце мерцал одинокий плафон. На светло-коричневом линолеуме перед дверью темнел смазанный отпечаток каблука. Кто его, интересно, оттирать будет? Секретарь или Пушкин?

И, кстати, вопрос: кто это тут топтался?

Ощутил себя человеком Лёшка только под горячим душем. Пока упрямые струйки кололи темя, шею и плечи, пока мягко рассасывалась боль в районе поясницы, он отстранённо думал, платит ли Мёленбек за жилищно-коммунальные. Даже интересно стало, снял он особняк в одной из фирм по аренде недвижимости или занял его своевольно. Кто ему что скажет против в этом случае? Колданёт — и забудешь, зачем пришёл. Может, он тех полицейских на «форде», что Лёшка видел позавчера, так и завернул?

Здравствуйте, капитан Усатов. Разрешите ваши… э-э-э, доку… Извините, что-то мне дурно. Глаза у вас странные. Я пойду? Да, спасибо.

А что? Очень может быть.

Не успел Лёшка вернуться в комнату, как в дверь стукнули костяшками пальцев.

— Алексей?

— Сейчас.

Лёшка натянул футболку и джинсы. За дверью в тёмном мундире и в брюках в серую полоску стоял Мёленбек.

— Ты почему не спишь? — недовольно спросил он.

— Так всё, проснулся, — ответил Лёшка, приглаживая мокрые волосы.

— Времени — пять утра.

— Я просто вчера рано лёг.

Мёленбек шевельнул губами.

— Позавтракаешь со мной?

— Ага.

Они прошли в обеденный зал. Мёленбек включил свет. Скатерть на столе была усеяна крошками и темнела каплями жира. В раковине возвышалась гора посуды. Кастрюли и широкие блюда из-под курицы ждали рядом своей очереди.

— Ну не свиньи ли? — вздохнул Мёленбек.

Ладонью он начал осторожно, чтобы не испачкать мундир, сгребать крошки к краю стола. Лёшка подставил мусорное ведро.

— Помой лучше посуду, — сказал ему Мёленбек. — Здесь я сам.