— Конечно.

Лёшка вытер руки и сел напротив цайс-мастера. Он подвинул к себе кружку, насыпал в кипяток по ложке сахара и кофе, размешал. Мёленбек смотрел на его действия, чуть приподняв брови. Потом достал из нагрудного кармана монокль и наблюдал уже через него, как ходит, бьётся о фаянсовые стенки ложечка.

— Алексей…

— Я очень это ценю, господин Мёленбек, — сказал Лёшка и откусил добрую треть от взятого с блюда пирожка.

Ягоды внутри оказались сочные, кисло-сладкие. Не брусника, не вишня с малиной. Незнакомые, но необыкновенно вкусные.

— В смысле?

Мёленбек перевёл взгляд с ложечки и кружки на Лёшку. Большой чёрный глаз через увеличивающее стекло монокля казался обеспокоенным и даже обескураженным. Лёшка пожал плечом и откусил от пирожка ещё.

Мёленбек хмыкнул, нахмурился, выпятил губу, секунды две соображал и вдруг захохотал.

— Ох-хо-хо!

Он несколько раз хлопнул себя по колену и замотал головой.

— Ох! Отвык! Отвык!

Монокль едва не шлёпнулся в кружку.

— Я старался, — сказал Лёшка с полным ртом.

Мёленбек захохотал пуще прежнего.

— Алексей, ты положительно умеешь удивить, — сказал он, отсмеявшись. — Признаю, давно меня так не поддевали! Тем более, что ответ твой мне симпатичен. Ф-фух, — Мёленбек глотнул из кружки. — Хочешь спросить ещё что-нибудь?

Лёшка кивнул.

— Почему вы не выходите из особняка?

— Потому что не можем, — сказал Мёленбек. — Точнее, это связано с очень большим расходом ца. Мы, Алексей, всё-таки из другого отражения.

— А вот хъёлинги или цоги?

— Пока твой мир не соприкасается с их миром напрямую, думаю, им будет невозможно здесь выжить. И, знаешь, давай думать, что этого никогда не случится.