Открыв дверь, тётя Вера отступила в сторону. В этот раз она была в платье и длинной вязаной шали с кистями.

— Заходи.

— Я не рано? — спросил Лёшка.

— Ты к чаю, — сказала тётя Вера. — Раздевайся.

Лёшка снял куртку и освободился от кроссовок.

— А кто такой Генрих?

— Бывший жилец. Здесь на самом деле две квартиры, то есть, четыре комнаты с общими кухней и санузлом. Только Рудольф Андреевич года два как выехал.

— Куда?

— К родственникам.

— В Израиль?

Тётя Вера фыркнула.

— Почему сразу в Израиль? Кажется, куда-то под Волгоград. Это раньше всё рвались в Израиль, но это долгая и уже не интересная история. Всё, не стой, проходи.

Она подтолкнула Лёшку к кухонному проёму.

— А как вы… как ваше здоровье? — спросил он.

— Как видишь, жива.

Шторы были раздёрнуты. Солнце косой фигурой заползало в кухню. Божки смотрели друг на друга. На овальном столе среди ниток, обрезков кожи и подушечек с иглами громоздилась электрическая швейная машинка.

— Так, Алексей, машинку, будь добр, перемести на подоконник, — распорядилась тётя Вера.

— Ага.

Лёшка взял машинку под гладкое брюхо. Она оказалась тяжёленькая. Божки, впрочем, вряд ли удивились новой соседке.

— А это — на этажерку, — тётя Вера подала ему корзинку, полную цветных лоскутов и пряжи.