— Именно, — кивнула тётя Вера. — И заметь, мне понадобился всего день. Провозись я подольше, и вовсе вышло бы произведение искусства. Хоть в Эрмитаже выставляй.

— Я возьму?

— Конечно. Для того и делано.

Лёшка аккуратно свернул перчатки в трубочку.

— Спасибо. Я их в кур…

Он замер.

От перчаток в пальцы, в ладони, в запястья и выше потекло тепло. Откуда? Зачем? Невозможно же. Неужели перчатки тоже? — зажмуриваясь, успел подумать он.

Но выстрелило не под веки. В сердце.

Свет. Свет. Боль. Страх. Лёшка хватанул воздух ртом, горячее потекло из глаз. Будто сквозь ватную прослойку донёсся голос тёти Веры:

— Алексей, что случилось?

— Ничего, — выдавил он, тиская перчатки в руке. — Я пойду.

— Куда? С тобой всё в порядке?

— Я кое-что…

Стукнувшись о косяк, Лёшка кое-как выбрался в коридор. В груди всё сжималось. В глазах всё плыло.

— Алексей!

— Извините, тёть Вера. Мне нужно…

— Кроссовки!

Без этого окрика он, наверное, ушёл бы босиком. Кое-как обулся, снял куртку с крючка и вместе с перчатками прижал к груди.

— До свидания.

— Алексей… — как-то обессилено произнесла тётя Вера, темнея в кухонном проёме.