Лёшка исполнил.

— Ну, вот, — тётя Вера оглядела стол, — кажется, плацдарм расчищен. У плиты — чашки с блюдцами. Чайник — горячий. Не возражаешь, если я присяду, а ты за мной поухаживаешь?

— Не возражаю, — сказал Лёшка, обходя стол.

— Кстати, у меня для тебя есть маковый рулет.

— Да я не особо…

— Знаешь, я ещё не встречала тех, кто отказывался бы от макового рулета. Его можно есть даже чёрствым, просто обмакнув в чай.

Лёшка поставил чашку перед тётей Верой, откинувшейся на стуле.

— А у вас чёрствый?

— Ну, ты наглец!

Тётя Вера слабо улыбнулась.

— Что? — встревожился Лёшка. — Снова?

— Нет, просто устала. Давай, — показала она пальцем, — наливай уже. Люди для него в семь утра бегут в булочную за маковым рулетом, а он от него нос воротит.

— Я не ворочу.

Лёшка поставил чашку на блюдце себе, разлил кипяток из чайника, подал сахарницу и пакетик чая тёте Вере. Рулет пришлось достать из хлебницы и нарезать.

С минуту пили молча, смаковали, прихлёбывая. Солнце уплыло за край окна. Лёшка включил свет. Рулет крошился. Маковые зёрнышки катались на языке, липли к нёбу.

— Алексей, — спросила вдруг тётя Вера, — ты знаешь, зачем живёшь?

— В смысле?

— Ну, у тебя, как у молодого человека, должны же быть какие-то устремления, цели. Или ты об этом пока не задумываешься?

— Честно? — спросил Лёшка.

— Если можно.