— Волонтёром?

— Психологом. Или врачом. Может, спасателем.

— А менеджером?

— Не, — скривился Лёшка, — не моё.

— Ты думаешь, ты сможешь? Это, на самом деле, не очень благодарные профессии. Да и в десятый и одиннадцатый классы придётся пойти.

— Ну, значит, пойду. А вообще дипломатом или аналитиком тоже можно. Ну, тем, кто информацию сопоставляет и сразу видит нужное.

— А ты видишь? — спросила тётя Вера.

— Стараюсь.

— И удаётся?

Лёшка подумал о хельманне. О лицах, которые всплывали под веками, и о мимолётном понимании, что увиденные люди представляют из себя.

Тот же капитан Фраги. Тот же Итерварр.

— Иногда, — сказал он.

— Тогда вот тебе, — тётя Вера, привстав, достала из ящичка перчатки. — Ну-ка, скажи, что ты видишь?

— Перчатки. Мамины.

— И только-то?

В голосе тёти Веры откуда-то прозвучали ехидные мёленбековские нотки. Мол, что же вы, господин секретарь, так прокалываетесь? А ещё аналитиком мечтаете быть. Для вас перчатки уже просто перчатки?

— Сейчас.

Лёшка взял печатки в руки.

Мягкая, светло-коричневая кожа. Разошедшегося шва у большого пальца ни на первой, ни на второй видно не было. Зашито так, что не отличишь. На ладонях, там, где на одной из перчаток из-под лопнувшей кожи выглядывал материал изнанки, теперь красовались заплатки, которые и заплатками-то нельзя было назвать. Чуть более тёмные, кофейного цвета фигурные полукружья с лучами-ромбиками казались модным изыском, штучной, дизайнерской работой.

— Круто, — сказал Лёшка.