Он закричал, забился о стенки кристалла, уже не человек и не насекомое, а одна боль.

Но этого было мало — за молотом последовал сверкающий, острый гвоздь. Он вонзился в остатки Лёшки и, словно инструмент натуралиста, стал расковыривать, растаскивать, царапать то, что от него осталось. Вся Лёшкина память, вся Лёшкина жизнь перешла к нему в пользование. И невидимый натуралист с удовольствием взбивал её, баламутил, как воду в стакане, надеясь найти в осадке нужные ему частицы.

Лежал на земле пьяный отец, ныл Ромка, полнился голосами школьный двор, Жижа, сопя, шутливо наваливался — ты чё, ты чё, Сазон. Печально смотрела мама, мелькали обрывки игр, джинсы, кроссовки, желтело украдкой вскрытое сгущённое молоко. Учебник летел в стену, грохотала музыка, кричала Динка — ты дашь мне послушать или нет? Слякоть, снег, Тёмыч, похожий на воробья, в кармане — мелочь, на пиво не хватит, маманя заставляет на работу устраиваться, будто кто возьмёт…

Ну-ка, это уже ближе.

Гвоздь вошёл глубже, цепляя и вытаскивая на свет, к радости натуралиста, особняк, Мёленбека, хельманне, тополиный пух, хар-ра — значит, ты убит, тьму и золотистое сияние ойме, это — болевая стяжка, Ш-ш-шикуак…

И вот оно, поддетое, вытянулось погружение в Ке-Омм, случившееся прямиком с бордюрного камня, оглушающая тень гигантской Скрепы проплыла вверху, развернулась серая, в чёрном подшёрстке кустарника каменистая пустошь.

Остроугольные башенки с отверстиями в верхней трети, песчаные холмы, огненный цветок в центре переплетающихся сухих ветвей, зеленоватые плиты забытой, засыпанной дороги, статуя с отбитой кистью, арка и крепостные стены, не сдержавшие давний напор мечей и огня, камни, тропы, кости, мертвые армии на плато, далекая синева ледяной стены — все это невидимые пальцы принялись безжалостно вырывать из Лёшки.

Как больные зубы без анестезии.

И Лёшка орал, а, возможно, просто разевал в крике рот, бросаясь на стенки хольмгрима. Щёлк! — и в памяти вместо разрушенных каналов, ветра, несущего колючую пыль в лицо, рыжеватых скал осталась лишь ноющая, медленно зарастающая дыра. Еще одно движение чужих пальцев, и на месте мертвых, заснеженных крепостей, вмерзших в лед валунов, небольшого домика с ледяным шпилем, получившего название Замка-на-Краю, образовался глубокий провал. Как ни заглядывай в него, не увидишь дна, не вспомнишь важного, не…

— Алексей.

Шлепок ладонью по щеке заставил Лёшку открыть глаза. Он снова был он, а не насекомое, помещённое в стеклянный фонарь. Мёленбек помог ему сползти со стола. Руки, ноги, тело с трудом узнавали хозяина и с запозданием слушались команд.