Лёшка рассмеялся, направляясь по переулку к Шевцова. Блин, губы раскатал. Нет, честное слово, как груз с плеч. Может быть, Женька просто завидует? Ну, случилось человеку стать героем приключения, кто бы этого не хотел? Тем более, другой мир, прыжки сквозь стену, злодейский злодей, цоги и хъёлинги. Лёшка, наверное, сам бы слюной истёк, происходи такое не с ним, а с Журавским. Пожалуй, даже ещё сильнее б выкаблучивал. Если подумать, требовал бы, чтобы Женька взял его помощником. Или не помощником — оруженосцем! Учеником! Подставкой!

И на отказ — ах, нет, ах, нет, какой ты мне друг! Вдрызг!

Лёшка мотнул головой. Вот как представишь по-секретарски себя на чужом месте, так и понимаешь, что сам недалеко ушёл.

Женька-то ещё молодец.

Впереди зазеленел сквер. Предвкушая скорую встречу, Лёшка поневоле ускорил шаг. В голове порхали образы распахнувшего объятья и улыбающегося в рыжую бороду Мальгрува, весело сверкающего чёрными глазами Мёленбека, круглолицый Аршахшар щурил свои степные глаза, Штессан теребил то костистый нос, то покалеченное ухо.

И Гейне-Александра.

Гейне-Александра сходила с крыльца в светлом платье, облегающем точёную фигурку, сначала медленно, чинно шла навстречу, а потом, не выдержав, бежала, что было сил, только чтобы повиснуть у своего спасителя на шее.

Лёшка даже разволновался.

Если так и будет, то всё, предел мечтаний, жизнь не напрасна и всё такое. Главное, чтоб Эран следом не раздавил. Лёшка крутнулся на выросшем у обочины фонарном столбе. Ух, хорошо! Ещё Шикуака раздавить…

Створка решётчатых ворот в ограде особняка была приглашающе растворена. Зелёная трава обживала двор, обступала пеньки и бетонную дорожку. Несколько размочаленных, разбитых, облепленных пухом чучел валялись в стороне. Колонна, украшенная граффити, была заново побелена, правда, вторую, желтоватую, маляр не тронул.

Никто Лёшку не встречал. Только когда он уже почти подошёл к крыльцу, дверь приоткрылась и из неё как-то боком выступил Мёленбек в длиннополом пальто, в заправленных в сапоги коричневых штанах, с пухлой сумкой на широком узорчатом ремне через плечо. Он словно собирался к отъезду. В чёрных глазах его при виде Лёшки зажглись нехорошие огоньки.

— Явился, — произнёс он.

Сказано было так, будто Лёшку выгнали, а он вернулся. Или будто он что-то натворил, а теперь нехотя, от безысходности, пришёл с повинной. Ни намёка на то, что это, возможно, шутка, в неподвижном лице Мёленбека не просматривалось. Пальцы перебором сухо стукнули по перилам. Тр-р-рам.

Лёшка остановился.

Ему вдруг показалось, что сквозь слои ойме к нему прикоснулся ледяной мир и захолодил кожу, плечи, горло, живот, превратил в ледышку сердце. Летящее, радостное предощущение встречи обернулось липким, обморочным чувством катастрофы. Стоя, Лёшка провалился куда-то в тартарары.