А он возьмёт сейчас и…

Лёшка ухватился за перила. Лишь бы мама поняла.

Он поднялся. Свет лился из окна. Белели колонны. Горкой лежали маты, словно геологические напластования. Медленно-медленно прокручивалась вокруг своей оси подвешенная на цепи «груша». Темнела гантель под лавкой у стены. Висели серые тряпки на перекладинах «шведской» стенки. Все двери в дальнем конце были закрыты.

Лёшка неожиданно пожалел, что никто не может рассказать ему перед битвой смешную историю, как некий Йоггин.

Сердце отстукивало секунды.

Может, розыгрыш? — подумалось вдруг не к месту. Сейчас пройдёт минута, другая, полчаса, ничего не случится, и я…

Пол под ногами вздрогнул.

— Держитесь за мной.

Сергей Викторович потянул воротную створку и вошёл во двор. На пальцах осталась шелуха от краски. Горе-маляры!

— Смотри ты, все липы спилили, — сказал Терёхин, заходя следом.

— Может, как раз тополя, — сказал Зубарев, отмахнувшись от плывущего по воздуху пуха. — Я бы их по всему городу изничтожил.

Никем не остановленные, осматриваясь, они добрались до крыльца. Сергей Викторович, подтянув галстук, поднял руку, чтобы нажать на кнопку звонка, и в некотором замешательстве медленно опустил ее.

— Звонка-то нет, — сказал Терёхин.

— Я понял, — сказал Сергей Викторович и отступил в сторону. — Стучи, храбрец.

Зубарев усмехнулся. Терёхин пожал плечами.

— Я хоть храбрец, — попенял он напарнику. Костяшки пальцев выбили дробь по дереву. — Эй, хозяева!

Несколько секунд они ждали ответа.

— Ручку, — показал глазами Сергей Викторович.

Терёхин взялся за дверную ручку.