Морща лоб, Женька набрал номер на мобильнике и с минуту слушал гудки вызова.

— Не отвечает? — спросил Тёмыч.

— Нет.

Похоже, перегородок между раздевалками больше не существовало, потому что хъёлинги появились сразу из трёх дверей. Перед прыжком в ойме Лёшка успел послать ца в крайнюю тварь и, кажется, попал. Краем глаза ухватил вскинувшуюся безголовую шею, выплюнувшую к потолку синий сгусток крови.

Подравнялись.

Прыгать, плыть, уходить от атак стало проще. То ли Лёшка втянулся в процесс, то ли вложенные Мёленбеком частички ца незаметно взяли на себя руководство телом. Хъёлинги пытались загнать его в угол, но каждый раз в головокружительных кульбитах, в умопомрачительных каскадах нырков и пантомим ему удавалось выскользнуть из расставленной ловушки. Когти промахивались, иглы болевых стяжек пролетали мимо, и твари, разворачивая слепые морды, издавали разочарованный свист.

Зал постепенно разрушался всё больше. Хъёлинги не церемонились с обстановкой, превращая всё вокруг в труху и в щепки. Трещали перекладины «шведской» стенки, принимая на себя тяжесть нездешних тварей, переламывались лавки, выдранный поролон из матов ложился жёлтым, клочковатым, неровным ковром, гудели стены, полнился проломами пол, искристыми осколками осыпались зеркала.

Лёшка скакал.

Из слоя в слой. В золотистую зыбь. Из золотистой зыби. Сипел. Хрипел. Кричал от боли. Бил. Бил. Бил.

Повезло, что ца в его распоряжении было много. Всё-таки сегре-тарьо, хранилище. Лепи снежки, снаряды, бомбы, гранаты да запускай в цель. От усталости появлялась злость, из злости прорастали новые силы. И когда один из хъёлингов завалился набок, а другой после короткой стычки лишился пары лап, но обзавёлся дымящимися подпалинами и зачем-то захромал к окну, Лёшка поверил, что и этот раунд останется за ним.

Не так-то он прост. Не вянгэ, пожалуй. Сквир продвинутый. Или даже панцир.

— В следующий раз четверо? — пошатываясь, крикнул Лёшка в сторону раздевалок.

С уцелевшего куска зеркала на стене на него вытаращился парень, с ног до головы измазанный грязью, исцарапанный, избитый, с синими разводами на физиономии. Нижняя губа распухла, лоб прочертила глубокая борозда. Красавец!

Кто такой? Алексей Сазонов.

Ох, смешно, смешно, только тело не даёт смеяться, в передышку на каждое шевеление отзываясь болью. Расслабилось. Надо бы посидеть, а ещё лучше — полежать, и так с недельку. Но куда денешься?

Лёшка сделал шаг и провалился в холодную, космическую тьму.

— Позвони ещё раз.

— Ждём.