Цог.

Это цог, сказал кто-то в Лёшке. Выбирайся.

Цог?

Цогов Лёшка ещё не встречал. Значит, уже и цоги на него охотятся. Растёшь, секретарь. А как охотятся цоги? Правильно. Окуная человека в собственное дерьмо. Мёленбек ему как-то показывал. Ты стоишь, а цог ползёт. Ме-едленно. Ледяная фигура. Колокольцы. А ты стоишь. И жизнь, ца сыплется из тебя, как песок. Прямо цогу в рот.

Ни крапинки света.

Куда выбираться? Ясно, куда. К свету. Если темно, значит, надо на свет. Это уже опробовано. Тела нет. Ничего нет. Копаем тьму, воображаем себя шахтёром. И даже не это главное. Я. Цель. Смысл. Я. Цель…

Я — Лёшка Сазонов.

Вроде и нет меня, но я — есть. И я ползу. Я рою. Я перелопачиваю тьму. Потому что где-то там скользит ко мне цог. Заочная спартакиада, блин. Но ничего-ничего. Я ползу не просто так, я ползу к жизни, к родным и близким, я знаю, ради чего мне стоит спешить. Где-то на периферии шелестят, теснятся мысли: один, я совсем один, Мёленбек — предатель, Штессан, Мальгрув смылись, даже не попрощавшись, бросили меня, как приманку. Но я не подпускаю эти мысли близко. Я ползу.

Возможно, ползти придётся долго. В своей голове я могу путешествовать целую вечность. Но важно, чтобы объективное время уложилось в несколько минут. Иначе цог выпьет меня, несмотря на все мои запасы. И хорошо, если он будет один. Я ведь его даже не углядел, врезал по мне ещё из комнаты.

Ничего. Тьма — это хорошо. Позволяет сконцентрироваться. Позволяет помнить, что я — Лёшка Сазонов. Это первое. Второе — нельзя стоять. Двигаться, двигаться, даже если это движение воображаемое. Если кто не понял, тьма тоже воображаемая. Значит, одно другому не противоречит. И третье. Мне есть, ради кого хотеть жить. Мама. Динка. Ромка. Отец. Даже ради отца. А Журавский? А Тёмка? Нет, так просто цогу меня не взять. А ещё хочется как-нибудь посмотреть в глаза Мёленбеку. Отведёт, не отведёт взгляд?

Я — Алексей Сазонов. Я — ползу.

Бог знает, сколько метров уже пройдено. Кто бы посчитал. Эта область мозга, наверное, изрыта моими ходами вдоль и поперёк. Ползём, господин секретарь. А то, того и гляди, цог сбоку приладится. Вот пальцы, хотя и нет никаких пальцев. Но кто мешает представить? Грязные пальцы со сбитыми ногтями. Их просто не видно. Мрак. А вот земля, рыхлая, с камешками. Пальцы сгребают её под живот. И чувствуются плечи. Плечи ноют, потому что, подтягиваясь, изгибаясь червяком, ими приходится расширять лаз.

Ну-ка, ещё немного, ещё чуть-чуть! Я, конечно, не тот влюблённый парень из рассказа Мальгрува, которого цог просто не смог обернуть в ойме, но тоже кое-что… Вот сейчас ещё две горсти земли сгребу. Сколько там осталось-то?