— Мы и сами… без тебя… Думаешь, не обойдёмся? Обойдёмся. Мне вообще никто не нужен. Ромку вот возьму. С Ромкой, знаешь, как заживём? Ничего ты не знаешь. Даже не поднял меня тогда.

Отец вновь оказался на кровати.

— Он меня подушкой душил, — сказал Ромка.

— Тем более!

Лёшка не знал, что делать. Отец никак не вписывался в комнату, но он был и пропадать не собирался. Сидел, приобняв Ромку, глядел выжидательно, словно ждал от Лёшки чего-то, и то и дело поддёргивал штанину.

— Вот вы где!

Динка, вбежавшая в комнату, плюхнулась на пустую кровать.

— Динка, — сказал Лёшка, — ты-то хоть за меня?

— Не-а, — мотнула головой Динка, — ты мне мультики не давал смотреть.

— Давал.

— И обзывался!

Лёшка растерялся.

— Я же понарошку.

— И посуду заставлял мыть! Сам наест, а я мой! А я, между прочим, маленькая!

— Прости.

— Не прощу!

Динка скрестила ручки на груди и надулась. Сердитая девочка в жёлтых колготах и зеленом платье. С бантом на голове.

— Правильно, — кивнул отец, — такое прощать нельзя. Я вашей матери и меньшее не прощал. Начнёшь прощать, становишься тряпкой, всякие жабы из тебя начинают верёвки вить. Правильно, дочка, не прощай.

— Да! — крикнула Динка.

В глазах у Лёшки потемнело.