— Вы сами-то…

От злости перехватило горло. Расселись! Улыбаются! Всё припомнили. Ну, было! Было. В стену головой теперь от этого?

— Я, может, мир спасаю…

В дверь вошла мама. Она была словно с улицы, в плаще, в туфлях. Помада размазана по щеке. Глаза — мокрые.

— Что здесь происходит? — спросила она, глядя на Лёшку.

Голос её опасно звенел.

— Сын твой права качает, — сказал отец. — Полюбуйся.

Мама резко повернулась к Лёшке.

— Алексей, ты устроился на работу? Не молчи. Не отнекивайся. Ты понимаешь, что я не могу тянуть вас с Динкой одна? Я и так как белка в колесе. Хоть какое-то уважение у тебя должно быть. Я не железная, в конце концов. Не станет меня, ты сможешь о себе позаботиться? А о сестре? От твоего молчания деньги из воздуха не появятся. Не молчи! Стыдно? Хватит из меня соки пить! Хватит!

В конце она уже кричала. Проступившие, резко обозначившиеся морщины жутко её старили, делали беспомощной и бессильной, жалкой. Мазок помады только усиливал это ощущение.

— Мам… — Лёшка подступил.

— Да.

Голос у мамы потух, словно предыдущие слова лишили её жизни. Лёшка так и не решился обнять её, слишком остро было выставлено плечо, слишком глубоко от него она отвернулась.

— Что вы как сговорились? Я же всё понял. Я исправлюсь.

— Исправишься? — спросила мама, опустившись на кровать рядом с Динкой. — Мы тебе не верим. Но иди, иди, ты же мир спасаешь, так спасай.

— И пойду! — в свою очередь обиделся Лёшка.

— Иди.

— А вы?

— Обойдёмся.

— Что, получается, я вам не нужен?