— Будешь должен. А что делаем?

Мурза посмотрел на особняк.

— Ловим кое-кого.

— Ясно.

Фаерболлам пришёл конец. Вот так.

И последнего, выползшего в зал хъёлинга Лёшке пришлось убивать чуть ли не голыми руками. Хъёлинг оказался вялый, стяжку применил всего раз, свистел растеряно и бился, как пьяный, в стены. Лёшка, честно говоря, даже проморгал момент, как они схлестнулись. Его уже мутило от слабости, и он, кажется, просто вырубился, в очередной раз прыгнув через слой. Очнулся с мёртвым хъёлингом в обнимку. И гантель — куда ж без неё? — вся в синей крови.

Перешёл, в общем, на холодное оружие.

Дальнейшее Лёшка помнил эпизодами, кадрами. Вот ходит бесцельно, ожидая нового гостя. Вот стоит у куска зеркала. Вот хохочет. По какой причине хохочет, не понятно. Вот надрывно зовёт Мёленбека.

Между кадрами — тьма.

Где-то в этой тьме прятались трещины в стенах, звон и грохот, прыжки в никуда, новая дыра в крыше и обрушившаяся стропилина. Лёшка мог бы поклясться, что видел ещё одного цога, но куда тот пропал, объяснить самому себе не смог.

Он вытащил во двор всех трёх человек, так кстати появившихся в особняке, не определив, мёртвые они или живые. А затем неожиданно обнаружил, что стоит на крыльце в куртке, натянутой на остатки рубашки-поло, с телефоном и с хельманне, рассованными по карманам. В голове — мысль: сделал всё, что мог. Даже нет, твёрдое ощущение.

Пора.

Кадр — Лёшка делает шаг. Тьма. Следующий кадр — лежит. Следующий — встал на колени. Ещё один — пошёл. Пошёл. Впереди — ворота.

Тьма.

Глава 12

Глава 12

— Смотри! — сказал Мурза Липе, севшему в «паджеро».

Из ворот особняка в этот момент, пошатываясь, вышел высокий мальчишка. Кажется, даже с трудом отлепился от створки. Постоял и пошёл по Шевцова к скверу, к «швейке». Было похоже, что каждый шаг стоит ему усилий.

— Он? — спросил Липа.