Словно материализовавшийся от одного упоминания Журавский мчал к нему от сквера. Раскрасневшийся, сосредоточенный, как настоящий телохранитель. Волна острой благодарности затопила Лёшку, отразилась улыбкой на лице.

— Женька.

Но Журавский, обдав его ветерком и шумным дыханием, протопал мимо. Бум-бум-бум. А за ним, крутя руками, как крыльями мельницы, с нарастающим звуком пробежал Тёмка.

— А-а-а!

Тёмка, кажется, даже глаза закрыл.

Лёшка повернул голову. Метрах в пятидесяти за его спиной Женька столкнулся с двумя или тремя худыми фигурами и повалил их на асфальт.

— Лёшка, беги! — всколыхнулся его крик.

В мешанине рук и ног было не разобрать, кто где. В ещё одну фигуру воткнулся Тёмка, отлетел, но успел вцепиться в брючину.

— А-а-а! Держу-у!

Ноги сами понесли Лёшку.

— Стой, урод! — полетело ему вдогонку.

— Ловите его, торчки!

— Ях-ха!

Очень хотелось обернуться. Очень. Как там Журавский? Как там Тёмка? Что за погоня, которую он прохлопал ушами? Впрочем, не важно. Твари какие-то. Скорее всего, дружки Мурзы выследили его у особняка. Не зря Женька вызывался сопровождать, не зря. Чувствовал. Не убили бы только. А Тёмыч-то вообще!

Картинка молотящего воздух друга всплыла на мгновение перед глазами.

— Вы — молодцы, молодцы, — прошептал Лёшка.

Он побежал через дорогу, в кривой переулок, надеясь затеряться во дворах или спрятаться в одном из подъездов. Наверное, даже какая-нибудь яма ему бы подошла — прыгнуть, укрыться на время. Летел пух. Солнце било по глазам. Сзади пытались догнать, звонко печатая подошвы в землю и в асфальт. Что-то позвякивало, слышалось хриплое дыхание.

— С-сука…

— Нет, не могу, — продолжая бежать, мотнул головой Лёшка, — ничем не помогу.

У него была мысль, сделав круг, вернуться к Женьке с Тёмкой, напасть, если их держат, спасти, но вместо ца внутри была холодная пустота. Ни заякорить, ни проскочить мимо, сквозь. Ни грамма тепла, сколько не сжимай пальцы. Оставалось лишь надеяться, что ни Женька, ни Тёмка не представляют для загонщиков интереса.