— Давай, сучонок, — Мурза схватил Лёшку за ворот куртки. — Сейчас я с тобой поговорю. Потом ребята с тобой поговорят. Мало не покажется.

Он подтянул Лёшку к себе, заставляя того искать опору для ног.

— У тебя же способности, да? — улыбнулся Мурза. — Ловко ты тогда на лестнице, ловко. Я чуть мозг не свихнул себе, не может же, думал, такого быть, чтобы человек через меня на пролёт вниз просочился.

Он без замаха ударил Лёшку в солнечное сплетение, и тот беззвучно распахнул рот, пытаясь вдохнуть. Никто не проходил мимо, никто не смотрел из окон, потому что всех окон было — два на уровне второго этажа в конце длинной, неухоженной стены. А с другой стороны толклись железные задницы гаражей.

На удивление паршивый попался закоулок, и Лёшка подумал, что здесь его, отлупленного или убитого, не сразу и найдут.

— Дыши-дыши.

Лицо Мурзы плавало, будто в мутном рассоле. Глаза смотрели ласково. Лёшка всё ловил воздух губами и не мог поймать.

— Что же с тобой случилось? — спросил Мурза. — Заболел?

Голос его звучал словно издалека. Он стиснул пальцы на Лёшкиной челюсти, пачкая их в крови и слюне.

— Если заплачешь, я тебя немножко пожалею.

— Я-а…

Лёшка, дёрнувшись, наконец судорожно вдохнул.

— Молодец! — обрадовался Мурза.

— Я потом…

Слова пробкой встали в горле.

— Отомстишь?

Лёшка кивнул. Мурза, выпрямившись, посмотрел на стоящих в двух шагах соратников.

— Храбрый парень, — сказал он. — Но глупый. Я теперь никак не могу тебя отпустить, — обернулся он обратно к скорчившемуся беглецу. — Вдруг ты действительно решишь мстить?

— И мстя его будет страшна! — сказал, гоготнув, Липа.

Зазвенел, кем-то пущенный ногой по асфальту, осколок бутылочного стекла. Мурза отмахнулся от комка пуха и снова поднял Лёшку.