Хэвен лежал без сознания в комнате для гостей, где начинал день, и к нему приставили дополнительную охрану. Ближайшие двое суток он никуда не двинется, как сказала доктор. Меня это устраивает: не видеть друг друга – это самое то для меня и Куки-Монстра.

Я снова стала заводиться, почти опять забегала кругами, но Жан-Клод ко мне прикоснулся, и к нему присоединился Огги. Кончилось тем, что я оказалась между ними на диване, чувствуя себя до странности спокойно.

– Вы подчинили мой разум?

– Ты способна меня отстранить, ma petite. Просто пожелай меня вытолкнуть, и я буду вынужден уйти. Я думал, тебе нужно спокойствие.

С этим я не могла спорить. Повернув голову, лежащую на коленях у Жан-Клода, я посмотрела на Огги, державшего мои ноги у себя на коленях.

– Но он тебе помогает.

– Очень-очень мало, – сказал Огги, и если он хотел выразить на физиономии скромность, то у него это совсем не получилось.

– Тебе бы стоило прекратить из себя строить скромницу, – сказала я. – Совершенно материал не подходящий.

Он посмотрел на меня большими глазами – сама невинность, как ему хотелось изобразить. Это тоже не получилось.

– Ты хочешь сказать, что я не скромный? – Он ухмыльнулся, безнадежно загубив намеченное невинное выражение. По этой ухмылке было ясно, что мысли у него очень нескромные. О вещах приятных, но все равно нескромные.

– Ты скромность не узнал бы в лицо, даже мордой на нее наткнувшись.

Он засмеялся – громко, открыто, показывая клыки. Не будь их, совершенно был бы человеческий смех. Жан-Клод мне когда-то объяснил, что вампиры учатся владеть своими голосами, лицами, всеми своими реакциями, чтобы скрываться от своих мастеров – любая сильная эмоция может быть использована против тебя. Через несколько сот лет теряешь искусство смеяться искренне или улыбаться просто от счастья, а не тогда, когда думаешь, что тебе это что-то даст. Выражение лица для очень старых вампиров – это что-то вроде флирта: что делается намеренно и ради определенной цели. А Огги, казалось, просто смеялся.

Я подняла голову, чтобы заглянуть в лицо Жан-Клода.

– Это смех, настоящий смех, или же в порядке игры, которую ведет Огги?

– Спроси у него, ma petite.

Я посмотрела на другого вампира:

– Ну, так как?

– Что – как? – переспросил он.

– Это настоящий смех, или спектакль?

Он пожал массивными плечами, шаль соскользнула чуть ниже. При такой скорости соскальзывания он снова скоро будет гол до пояса. Я не знала, хочу ли я, чтобы шаль сползала быстрее, или чтобы он ее опять на себя набросил. Видеть его без одежды было бы приятно, но то, что мне этого хочется, заставляло меня этого совсем не хотеть. Ну, да, идиотство, но правда. Я с трудом доверяла тем, кого мне так хочется.