Орманрих вытаращил глаза.
— Бремен разрушен? Это огромный город, там сто десятков домов. Кто разрушил его?
Хотя Орманриху не доводилось бывать в саксонских прославленных городах, он знал о них и гордился ими, как и каждый саксонец. То, что такой город исчез с лица земли, было немыслимо, и в душе старосты вспыхнуло подозрение.
— Люди с востока, — пробормотал монах, пытаясь приложить руку к тому месту, где болело сильнее всего. Он уже плохо видел.
— Маргерефа упоминал, что в Бремене что-то произошло, — напомнил старосте Удо. — Еще до суда над шлюхой.
— Он сказал, что король выиграл битву, — добавил Кередит-кожемяка.
— Но не говорил, что город разрушили, — возразил Орманрих. — В великих городах случаются неприятности, но горожане с ними справляются.
Он перекрестился.
— Люди спаслись, — сказал монах, кашлянув кровью, — но они теперь сами опасны.
Бархин едва не выпустил раненого из рук, увидев в краешках его рта кровавую пену.
— Это смерть! — вскричал он.
— Он монах, — напомнил сапожнику Орманрих. — Мы должны позаботиться о нем, иначе Христос Непорочный проклянет нас. Несите его к герефе.
— Она решит, что надо делать, — подхватил Удо, обрадованный, что ответственность ляжет на кого-то другого.
Орманрих кивнул Кередиту.
— Помоги Бархину. А ты, — повернулся он к Удо, — отведешь в крепость мула.
— Он едва тянет ноги, — предостерег Удо, но натянул поводья. — Если мул падет, я буду не виноват.
— И все-таки попытайся его довести, — отозвался Орманрих и, повернувшись, пошел по дороге обратно, молча грозя кулаком любопытствующим крестьянам, норовившим увязаться за ним.
Кередиту, как и Бархину, вовсе не улыбалась возня с умирающим, но не подчиниться приказу старосты было нельзя, и они, подхватив несчастного под руки, повлекли его вверх по склону, слишком напуганные, чтобы вслух сетовать на судьбу. Удо тащил следом охромевшего мула.
Как только процессия приблизилась к крепости, протрубил деревянный рог. Звякнули цепи, взвизгнули петли, и ворота с лязгом открылись. На стене появился Ульфрид.
— Эй, что там у вас?